Клайв вспомнил переговоры с управляющим и советом директоров «Хартца» — все были такими по-швейцарски серьезными. Сначала они, конечно, недоверчиво пожимали плечами, но он дал им прочитать переведенную страницу ксерокопии, и по их старым седым подбородкам потекли слюнки. Фармацевтические компании держат исследовательские отделы, которые оценивают достоинства лекарств. А тут в руки шла целая медицинская «поваренная» книга, и швейцарцы поняли, что могут заработать на ней миллиарды. Кроме Сэлли, Джулиан был единственным человеком в мире, способным перевести кодекс. «Хартц» заключит сделку с Бродбентами — у такой крупной фармацевтической фирмы найдется, чем заплатить. К тому же какой Бродбентам прок от документа, который они не в состоянии перевести? Все будет сделано по закону. Компания на этом особенно настаивала. Такова уж природа швейцарцев.

Клайв попытался представить, как поведет себя Сэлли, узнав, что кодекс сгинет в утробе международной корпорации. Скорее всего, ей это не понравится. Но ее должны успокоить два миллиона, которые швейцарцы обещали ему за то, что он обнаружил документ. Не говоря уже о щедром вознаграждении за перевод текста. А он докажет ей, что это был лучший вариант: «Хартц» более других способен быстро разработать и выпустить на рынок новые лекарственные препараты. Да, безошибочный вариант. Ведь производство лекарств требует немалых денег. Никто не станет заниматься этим бесплатно. Как говорится, миром движет выгода.

Что же до него, бедность была хороша, пока он оставался молодым идеалистом. Но в тридцать лет нищенствовать нетерпимо. А возраст профессора Джулиана Клайва стремительно приближался к тридцати.

58

После десяти часов блуждания по горам Том с братьями вышел на продуваемый всеми ветрами кряж. Оттуда открывался потрясающий вид: буйство гор простиралось до самого горизонта, и в сгущающихся багровых тенях их вершины чередовались с плоскими долинами.

— Сукиа-Тара, Белый город, — показал рукой Бораби.

Том сощурился от яркого послеполуденного солнца.

В пяти милях по другую сторону глубокой расселины высилась двойная белая гора. Между ее вершинами, окруженный пропастями и зазубренными пиками, приютился ровный клочок земли. Казалось, что этот лоскуток сочной зелени поднебесного леса вырвали из другого места и искусственно поместили между двумя балансирующими на краях обрыва клыками из белого камня. Том воображал, что увидит развалины белых башен и стен, но перед его глазами раскинулся однообразный зеленый бугорчатый ковер из крон деревьев.

Вернон поднял бинокль, посмотрел на Белый город и передал бинокль Тому.

Линзы скачком приблизили зеленый мыс к глазам. Том повел окулярами. В лесу росли не только деревья. Почву плотно устилали лианы и другие ползучие растения. Разрушенный город был надежно упрятан в джунглях. Но по мере того как Том изучал долину, из зелени стали слабо проступать белые вкрапления: угол строения, разрушенная стена, напоминающий окно черный прямоугольник. А дальше возвышалась пирамида, которую он первоначально принял за холм. В ее боку зияло отверстие — белая рана в живой листве. Плоский холм-останец, на котором был выстроен город, казался островом в небе. Он висел между двумя вершинами, отделенный голыми скалами от остальной части Серро-Асуль. Сначала Том решил, что в город вовсе не существует дороги, но затем заметил перекинутую через расселину желтую ниточку — грубый подвесной мост. Вглядевшись, он понял, что мост надежно охраняется. Люди Хаузера воспользовались старым каменным укреплением, которое прежние обитатели построили для защиты Белого города, и, вырубив изрядный кусок леса у входа на переправу, обеспечили себе сектор обстрела.

Со стороны Белого города неподалеку от моста с вершины сбегала неширокая река, устремлялась в расселину и, изящно закручиваясь в белый жгутик, растворялась в дымке.