— Помогать остановить кровь и делать меньше боль.

Они наложили компрессы на входное и выходное отверстия.

Вернон предложил свою рубашку, и Том, разорвав ее на полосы, зафиксировал компрессы на теле.

— Уф! — крякнул Максвелл.

— Извини, отец, — повторил Том.

— Перестань просить прощения. И вы все тоже. Дайте мне стонать вволю и не выслушивать ваших извинений.

— Отец, ты спас нам жизнь, — сказал Филипп.

— Но сначала подверг ее опасности.

— Мы были бы уже на том свете, если бы ты не прыгнул на Хаузера.

— Дурные привычки юности, — поморщился старик.

Бораби присел на корточки и обвел всех взглядом.

— Я уходить. Вернуться через полчаса. Если нет, вы дождетесь, когда начнется дождь, и пойдете через мост без меня. Ладно?

— Ты куда? — спросил Вернон.

— За Хаузером.

Он вскочил и исчез.

Том колебался. Если возвращаться за кодексом, то теперь или никогда.

— Мне тоже надо кое-что сделать, — сказал он.

Филипп и Вернон, не веря собственным ушам, посмотрели на брата.

— Что?

Том покачал головой. У него не было ни слов, ни времени, чтобы объяснить свое решение. А возможно, такой поступок вообще не имел оправдания.

— Не ждите меня. Встретимся у моста, когда налетит гроза.

— Том, ты что, свихнулся? — рявкнул на него отец.

Он не ответил. Повернулся и скользнул в джунгли.

Через двадцать минут он выполз из чащи. Поднялся и постоял, пытаясь сориентироваться. Некрополь располагался от гробницы на восток. Это все, что он знал. Поскольку они находились довольно близко к экватору, солнце даже поздним утром держалось на востоке. Это давало общее направление. Том не хотел думать о только что принятом решении: правильно или неправильно было оставить братьев и отца. И насколько это опасно, безумно или бессмысленно. Он знал одно: ему во что бы то ни стало надо было добыть кодекс.

74

Хаузер читал землю перед собой, как книгу: вдавленное в грязь семечко, примятая травинка, сбитая с листьев роса. Он научился во Вьетнаме идти по следу и теперь безошибочно знал, куда направились Бродбенты, словно те разбрасывали за собой шарики из хлебного мякиша. Хаузер научился разбирать следы во Вьетнаме и теперь привел в готовность «стейр» и гнался за братьями быстро и уверенно. Он чувствовал себя намного лучше: хотя не совсем успокоился, но напряжение заметно спало. Его всегда привлекала охота. А разве что-нибудь может сравниться с охотой на человеческое существо? Самая опасная на свете игра.

Его никчемные солдаты продолжали копошиться и взрывать в другой части города. Пусть себе. Их надо чем-то занять. Выслеживание и уничтожение Бродбента и его сыновей — задача для скрытно пробирающегося сквозь джунгли одинокого охотника, а не для шумной ватаги неумелых вояк. У Хаузера было преимущество: он знал, что его противник безоружен и ему так или иначе придется переходить через мост. Хаузер не сомневался, что перехватит Бродбентов, — дело только во времени.

А когда расправится с ними, займется гробницей в свое удовольствие: возьмет из нее кодекс и мелкие предметы, а остальное оставит до лучших времен. Дожав Скибу, Хаузер не сомневался, что выколотит из него миллионов пятьдесят, а может быть, и больше. Свою базу он устроит на территории Швейцарии. Так поступал Бродбент — «отмывал» в Швейцарии сомнительные древности, а потом утверждал, что они из «старых швейцарских коллекций». Его коллекцию открыто не продать: слишком знаменитая и многим известно, кому принадлежали входящие в нее шедевры.