— Даже если эти пожелания безумны? — Пэт не могла поверить в такую несправедливость.

— Оказалось, что кассир даже знала ее, — с тоской вставила Лиз. — Она училась в школе Святого Варнавы. Еще до тебя. Лет пятнадцать назад была в нашем классе. Мэнди Пиндер.

— Только теперь она не Пиндер, — добавила Тельма. — Вышла замуж за кого-то с польской фамилией, но не поляка…

— Тихоня, — добавила Лиз. — Но с пристальным взглядом.

— С ума сходила по пони из «Дружба — это чудо», — сказала Тельма.

— И эта Мэнди Пиндер даже не остановила Топси? — снова спросила Пэт. Она никак не могла поверить в это.

— Она никогда не любила брать ответственность на себя, — сказала Тельма.

— Неудивительно, что Келли-Энн расстроилась. — Пэт и сама была расстроена, от потрясения она даже не могла справиться со своим пирогом.

Лиз печально кивнула, вспомнив — мысленно поморщившись и сжав костяшки пальцев — треск разрываемых конвертов.

— Похоже, это случается чаще, чем ты думаешь, — вздохнула она.

Тельма достала из сумочки распечатку с сайта «Йоркшир пост»: «160 миллиардов фунтов стерлингов утеряно из-за банковского мошенничества» — гласил заголовок.

Пэт пробежала глазами статью.

— Поверить не могу, что банки сидят сложа руки, — заявила она.

— Наверное, у них есть «тренинги» на эту тему, — сказала Тельма, складывая распечатку.

Повисла пауза. Не было нужды делать акцент на слове «тренинг»; оно тут же вызвало в памяти различные эпизоды из их практики: остывший кофе, неинтересные презентации, докладчики, чей певучий голос усыплял не хуже лошадиной дозы транквилизаторов.

— Но ведь, — продолжила Пэт, — несомненно, если б она поговорила с банком, объяснила, что ее мать нездорова. Рассказала бы о болезни Альцгеймера…

Лиз скорбно покачала головой. Келли-Энн уже проходила этот путь. И неоднократно. Она рассказала им в исчерпывающих подробностях о длительной переписке — настойчивой и обвинительной со стороны Келли-Энн, безучастной и незаинтересованной со стороны банка. В конце концов «Роял Йорк» выразил соболезнования семье и их обстоятельствам, но сделать ничего нельзя было; Келли-Энн следовало смириться с тем, что деньги уже не вернуть. Финансовый уполномоченный был должным образом проинформирован, и два месяца спустя он повторил сказанное банком, только гораздо более формальным языком. Но не стоит забывать, что финансовый уполномоченный получает доход от банков, так что — как выразилась Тельма — «ничего удивительного».

На этом дело было закрыто.

— Дело в том, — объяснила Тельма, — что Топси действительно перевела деньги.

— И никто не заметил, что она была не в себе? — Пэт была на взводе, но это не помешало ей съесть кусочек пирога.

— Мэнди Пиндер утверждает, что она пыталась возражать, — сказала Лиз. — И ее ничего не насторожило.

— И как же это она возражала, если ее ничего не насторожило? — проворчала Пэт, невольно откусив еще.

— С другой стороны, она привыкла к тому, что Топси указывает ей, что делать, — задумчиво произнесла Тельма. Все помолчали: у каждой было достаточно ярких воспоминаний о том, как Топси руководила другими; так что Мэнди Пиндер в целом можно было понять.

— В общем, все сводится к тому, что это слово Топси против слова банка, — сказала Лиз, а на ее лице было написано тоскливое «что уж тут поделаешь».