— И скорее всего, она их перепутала, — сказала Пэт. — Мы все видели, какая она была. — Она уже пожалела, что начала есть эту булочку, но не могла найти в себе силы остановиться. Привкус малинового джема вызывал привыкание.

Лиз нахмурилась, пытаясь собрать воедино разрозненные неприятные мысли, какое-то предчувствие неуловимо скользило холодной змеей в ее сознании. Группа ярко одетых матрон из Нью-Йорка была не в восторге от вида на столбы и скотный двор. «Не так я представляла себе Йоркшир», — все время повторяла одна из них.

— Понимаете, я пыталась рассказать им обо всем остальном, — нахмурилась Лиз, вспоминая визит. — О людях с солнечными батареями… о банковском мошенничестве. Но я видела, что им это неинтересно.

— В чем это выражалось? — поинтересовалась Пэт.

— Сад. Каждый раз, когда я говорила о чем-то другом, детектив Донна смотрела в окно на сад. Но как только разговор возвращался к этим окаянным таблеткам, она была вся во внимании.

— Значит, они считают, что таблетки очень важны, — заключила Тельма.

— Конечно, важны, если это была передозировка, — откликнулась Пэт.

— В этом-то все и дело. — Что-то в резком тоне Лиз заставило трех американских матрон с любопытством оглянуться на их столик. — Вот что не давало мне покоя.

— Продолжай, — поторопила ее Тельма.

— Я чувствовала… — Нахмурившись, она сделала паузу, глядя на металлический абажур, похожий на старое ведро. Подруги терпеливо ждали, вспоминая, как когда-то они сидели на планерках за одним из маленьких столов в классе Тельмы. Порой Лиз трудно было сформулировать свои аргументы, но когда она в конце концов их высказывала, они всегда оказывались весомыми.

— Я чувствовала, что они хотели, чтобы я сказала что-то конкретное, что-то, что им было нужно. Когда они спрашивали о Топси, о том, как она путала дни и прошлое с настоящим, у меня возникло ощущение, что легче всего было бы сказать «да». Она легко могла все перепутать и принять слишком много таблеток.

— Да, и что в этом такого? — Пэт отодвинула свою тарелку. Фруктовая булочка осела камнем в желудке; с каждым кусочком она все больше и больше сожалела о пропущенном занятии по аквааэробике.

— Топси всегда была такой осторожной. Помнишь пленки для ламинирования? — Такое было трудно забыть. Топси держала их в шкафу и всегда знала точное количество. Горе тому, кто брал их без спроса. — Просто это не похоже на нее — разом выпить все таблетки, пусть даже у нее в голове все смешалось. Она может путать дни, но не таблетки.

— А если она забыла, что уже приняла их, и выпила еще две или три дозы? — У Пэт воспоминания о пленках для ламинирования умиления не вызывали.

— Было нечто особое в том, как она открывала таблетницу. — Лиз прикрыла глаза, воспроизводя в памяти эту сцену. — Она их пересчитывала. Как будто хотела убедиться, что все правильно. — Мысленно она слышала этот ворчливый голос: «Это для сердца, это для мочевого пузыря, а это, очевидно, потому, что я схожу с ума».

— В голове не укладывается. — Она со вздохом покачала головой.

И на этом ее монолог закончился. Американские матроны решительно покидали разгромленные столы с остатками картошки и панини, с нетерпением предвкушая «подлинный Йоркшир» (аббатство Фаунтейнс и ферма Эммердейл). Внезапно все вокруг стало каким-то грустным и усталым. Несмотря на все усилия Лиз, она чувствовала — что-то важное осталось недосказанным. Она просто не знала, что именно.