— Не бери в голову, Мэнди, — услышала Пэт. — Сегодня вечером нас ждет зумба, а потом мы пропустим по бокальчику в «Ордене Пино».

Джо-Рада-помочь Тайлер вернулась за свою стойку, но перед этим бросила на Серебряные Глаза быстрый внимательный взгляд… какое бы слово подобрать? … Испытующий, вот.

Тут она послала Пэт открытую, ободряющую улыбку, подзывая к себе, и та подумала, что это ей привиделось.

Подходя к столу, Пэт обратила внимание на соседнюю табличку: «Мэнди Шафранска, Рада Помочь». Мэнди Шафранска. В голове отчетливо прозвучал голос Тельмы, словно та стояла рядом: «Только теперь она не Пиндер. Вышла замуж за кого-то с польской фамилией, но не поляка».

Так вот она, соучастница обмана Топси. Вопиющая некомпетентность. Эти слова отдавались эхом в голове Пэт. С кем же разговаривала Мэнди-ранее-Пиндер в рабочее время?

— Мне очень жаль, что вам пришлось ждать, мэм. — Джо-Рада-помочь тепло улыбнулась. — Чем могу помочь?

Пэт передала ей чеки, ощущая беспокойство. Она никак не могла отделаться от чувства, что ее деньги, — деньги, которые должны были помочь Лиаму в Дареме и не только, — были в опасности в руках этих людей.

Не давая себе времени на раздумья, Пэт заговорила.

— Я случайно подслушала, — начала она. На лицо Джо набежала тень, а улыбка померкла. — Зумба. — Пэт неосознанно одернула шалфейный топ. — Как раз искала хороший класс.

Глава 9,

Где ожидания снова расходятся с реальностью, обсуждают таблетки и размышляют о несостыковках

Слова Тельмы не покидали мысли Лиз всю вторую половину дня, прохладно струясь на заднем фоне посреди задач и разных встреч (осилить новую главу «Разломанного печенья», проредить многолетники, заверить невестку Леони, что спецклассы предназначены только для детей постарше). Однако, когда день подошел к концу и она лежала в постели, эти слова с тревожной силой захватили ее полностью.

Топси сказала, что кто-то хочет ее убить.

В темноте послышался тревожный стук дождя по окнам, созвучный шквалу и вихрю ее мыслей, которые роились вокруг одного и того же: лекарства, Топси, принимающая лекарства, таблетница цвета радуги. Когда Лиз все-таки заснула, то все равно периодически просыпалась от панических снов о потерянных ключах и пропущенных поездах, возвращаясь мыслями к одному и тому же: Топси говорит, что кто-то хочет ее убить.

На следующий день, проезжая мимо плоских серых полей по дороге в Рейнтон, Лиз размышляла, что же ей сказать Келли-Энн. Она надеялась, тема сбора вещей Топси забудется, но Келли-Энн позвонила ей снова. Лиз очень, очень хотелось найти какой-нибудь предлог и отказаться от поездки (даже сейчас она испытывала искушение остановить машину и сделать разворот на сто восемьдесят градусов по залитой лужами дороге), но Келли-Энн была так настойчива… и кроме настойчивости в ее голосе слышалось что-то еще… Страх? Но маленькая и упрямая часть сознания Лиз — рот плотно сжат, костяшки пальцев, вцепившихся в руль, побелели — заставляла ее ехать дальше.

В ее сознании теплилась надежда — смутная, но тем не менее сильная, что, когда она увидит Келли-Энн, эти ужасные тревоги каким-то образом улягутся. Как именно, Лиз не знала, но ей представлялось, как она сядет за гранитную столешницу на кухне в Гортопсе, выпьет безвкусный кофе, а Келли-Энн скажет или сделает что-то, что вызовет мысль «Ну конечно» — и тогда Лиз отправится домой, чувствуя облегчение на душе и в мыслях, с достаточной энергией, чтобы осилить еще несколько глав «Разломанного печенья».