Говард взял прижатую руку Элеоноры за кисть и ее же ладонью провел по ее щеке. Потом отнял ее руку от лица и показал всем ладонь.

Сирил присмотрелся к ее ладони, и Олли прочитала на его лице хорошо знакомое выражение: в темных глазах зажегся мрачный огонек, а крылья носа гневно затрепетали. Подойдя чуть ближе к этой живописной группе, Олли увидела то же, что и Сирил: ладонь миссис Блэкмур была покрыта слоем очень светлой пудры.

— Что я говорил?! — торжествующе уставился на Сирила отец. — Твоя мать ловкая манипуляторша. Помнишь ее аллергию на собачью шерсть? Так вот, сынок, и ее она выдумала, лишь бы не осложнять себе жизнь… У тебя ведь все должно быть идеально, не так ли, Нора? — повернулся он к ней. — Идеальный дом, идеальный сын, идеальная невестка… Вот беда — идеального мужа ты так до сих пор и не нашла!

Говард метнул на молчавшую Элеонору гневный взгляд, процедил сквозь зубы что-то невнятное и быстро вышел из гостиной. Сирил немигающим взглядом смотрел на мать, а Олли только теперь поняла, почему из всех девушек Сирил Блэкмур выбрал ту, что была так бесконечно далека от идеала…

И все же, как это ни странно, Олли не испытывала к своей разоблаченной свекрови ни ненависти, ни отвращения. Она даже подумала, что впервые видит в миссис Блэкмур настоящую живую женщину.

— Как ты могла? — тихо спросил у матери Сирил, но та ничего не ответила.

Гордо подняв голову и расправив плечи, Элеонора удалилась в свои покои. Что и говорить, эта женщина умела взять себя в руки и выйти из любого положения с достоинством настоящей леди.

В отличие от своего отца, Сирил не устраивал бурных сцен, но Олли даже жалела, что в этом они с Говардом не похожи. Из мрачного Сирила невозможно было вытянуть ни слова — после того как Олли села рядом с ним в машину, он молчал и только смотрел на дорогу.

— Мне не нравится, что ты отмалчиваешься, — сказала ему Олли, когда они добрались до дома.

Рэдди, обрадованный возвращением хозяйки, едва не запрыгнул к ней на руки, и она принялась гладить и целовать его.

— А что тут скажешь? — сухо поинтересовался у нее Сирил. — Моя мать лгунья, мне стыдно за нее и за себя. Я не ожидал от нее такого предательства.

— Знаешь, Сирил, я не собираюсь тебя утешать, — спокойно заметила Олли и тут же поймала на себе его заинтересованный взгляд. — Мне не нравится, что ты играешь в маленького мальчика, который только что узнал, что Санта-Клаус — всего лишь выдумка. — Она взяла на руки Рэдди и устроилась с ним на диване. — Ты знал, что твоя мать далеко не совершенство, но тебе не хотелось в этом признаваться. Тогда пришлось бы окончательно взрослеть, а ты этого боялся. Даже когда мы встретились с тобой, ты еще не был готов к тому, чтобы повзрослеть. Завтраки у мамы, ужины у мамы, постоянные мамины звонки… Я не осуждаю: она была самым близким для тебя человеком, женщиной, которая тебя воспитала. Ты пытался оправдать ее ожидания, чтобы быть к ней ближе. Ты боялся, что если не станешь совершенством, то она оставит тебя, как оставил отец. Потому тебе было так страшно взрослеть, потому ты и закрывал глаза на все выходки миссис Блэкмур, а ведь я знаю, что с Тори Грендел она сражалась не менее жестоко, чем со мной. — Олли грустно улыбнулась, а затем продолжила: — Но вот ты полюбил, к тебе вернулся отец, которого ты считал погибшим. И тебе пришлось повзрослеть Сирил, а это не всегда легко и не всем удается. И если ты сейчас продолжишь играть в разочарованного и обманутого мальчика, то навсегда останешься маленьким Сирилом. А я этого не хочу. Да и сам ты этого не хочешь. Думаю, и твоя мама в глубине души не очень-то хочет, чтобы ты остался ее маленьким сыночком.