– Ладно, поговорю с ним, – пообещала Людмила, отпаивая Кристинку валерьянкой.

Людмила вывела из запоя дядю Пашу, лично поставив ему капельницу на швабре – чай, не впервой. И уже с ним отправилась к Анатольичу. Кое-как убедили его к жизни вернуться. И жизнь потекла своим чередом – заселение, выселение, жалобы, претензии. День Нептуна, который праздновался раз в неделю. Рисование мелками на асфальте для детишек. Поубивать бы. Где-то раздобыли баллончики и весь асфальт краской расписали. А отдирать кто будет? Это ж не мелки. Новая группа заехала – дети-спортсмены, родители вроде йоги. Опять на бабу Катю жалуются. Есть невозможно. Дети худющие, аж светятся. Мамашки злые, тоже на вечной диете. А тут, считай, на голодовке. Любой взбесится.

Только одна из всего заезда нормальная женщина. Ирина. По утрам в администрацию заходит, где стоит кофейный аппарат. Наливает в свою кружку. Улыбается, благодарит всегда. Такая милая, приветливая. Радуется всему. Всегда в хорошем настроении.

– Какая вы приятная, – сказала Людмила, решив сделать комплимент, – раскройте секрет.

– Три бутылки рома из Москвы привезла. Но точно не хватит. Придется с винчиком чередовать, – ответила Ирина.

Вот так всегда – стоит поверить в то, что люди могут быть приятными сами по себе, по натуре, без особых причин, а оказывается…

Кристинка опять в слезах и соплях ходит. Ей, конечно, очень идет – губы припухлые, глаза влажные, румянец. Работает как часы: все показывает, цокая на своих каблучищах. Шорты становятся все короче, хотя куда уж… Но проблемы вдруг стала решать – сама и сейфы перенастраивает в номерах, и кондиционеры. Горничных гоняет жестко. Те убирают так, как в собственном доме никогда не драили.

– Кристинка, что ты с ними такое сделала, чего я не смогла? – хвалила помощницу Людмила.

– Обещала уволить на хрен. Я же любовница директора, а не абы кто, – пожала плечами Кристинка.

– Аргумент, – с уважением и восхищением признала Людмила. Ей бы в голову не пришло вот так напрямую использовать свое положение.

– Я ребенка хочу, – вдруг разрыдалась Кристинка.

– С чего вдруг? – ахнула от неожиданности Людмила. Никто из любовниц Анатольича не собирался от него рожать. Кристинка рассказала, что случайно стала свидетелем разговора. Шли дети, из тех, что спортсмены, и поздоровались с семейной парой.

– Здравствуйте, родители Родиона.

– Здравствуйте, дети, – ответили муж с женой. – Но мы не родители Родиона.

– А вы чьи? – уточнили вежливо дети, чтобы в следующий раз не перепутать.

– Мы ничьи. У нас вообще детей нет, – сказала женщина.

– Она это так сказала, что у меня сердце остановилось. Хочу ребенка. Прямо сейчас, – рыдала Кристинка. Людмила металась в поисках валокордина.

– Будут у тебя дети. Обязательно будут. Куда они денутся?

– У вас же нет! И у Толика нет! У дяди Паши тоже нет. Значит, и у меня не будет! – Кристинка продолжала рыдать.

– Подожди, у бабы Кати сын есть. – Людмила нашла валокордин, но куда-то запропастились все чашки.

– Ну и что? Его тоже считай что нет. Место тут проклятое. Не хочу здесь оставаться. Уволюсь. Ищите мне замену. Уеду от вас.

– В Москву? – спросила Людмила, потому что любовницы Анатольича отправлялись обычно в Москву и поступали в Кулек – Институт культуры.