Добравшись до пансиона, я заперся на ключ и задернул шторы. Снял серый чехол с картины, и взору моему предстало полотно Риго: Nunc dimittis во всем своем великолепии. И сердце мое бешено заколотилось при мысли, что я выручу за него миллионы. Я накрыл Риго покрывалом и спрятал его под кровать. А на следующее утро, по прочтении всех газет, добытых мной из киоска, располагавшего большим их разнообразием, обнаружил, что картина моя называется La Présentation de Jésus au Temple, а написана она была в 1743 году неким Гиацинтом Риго. И ценится она на вес золота. Вот те на. Оказалось, что она принадлежала Людовику XV до тех пор, пока не перешла в мою безраздельную собственность.

Оставшиеся дни моего пребывания в Париже прошли для меня под знаком слов, произнесенных старцем Симеоном при виде святого младенца. В то же время я готовил для нас с Риго надежный план побега. Звонкой монеты у меня было предостаточно, и я мог себе позволить роскошь просить об одолжениях и покупать молчание. Через пять дней (не хочу докучать вам подробностями сугубо профессионального характера), сполна оплатив оказанные услуги, я отправился домой. В гостях хорошо, а дома лучше. Там я собственными руками соорудил новую раму, вставил в нее картину и повесил на стену в гостиной. Гиацинт Риго. Отсутствие эстетических достоинств, вопиющая историческая неточность, совершенный анахронизм без какого-либо соответствия археологическим данным. Однако, представьте себе, сознание того, во сколько этот холст оценен, наполнило меня восторженной к нему любовью, подобной той, коей был охвачен старец Симеон, произнося свое «Ныне отпущаеши» при обстоятельствах, в которых я надеюсь не оказываться еще долгое время, пусть даже мне случится уверовать в бога. До сих пор изумляюсь разгильдяйству жандармерии.

С течением времени я узнал много любопытного: таинственный Гиацинт Риго не был окутан покровом тайны, а пользовался значительной известностью. Звали его Жасинт Ригау-и-Серра, а родился он в Перпиньяне в то время, когда этот каталонский город и все его окрестности еще не были подарены Испанией Франции. Это меня заинтересовало, и я обнаружил, что в Перпиньяне есть музей Риго, где хранится его автопортрет, по слухам очень знаменитый, хотя я его никогда не видел. И решил, что мне необходимо его приобрести; а преимущество моей работы состоит в том, что прицениваться ни к чему не нужно. Для предварительного ознакомления я отправился в Перпиньян, обзавелся порядочным количеством денег в час, когда на двух тамошних рынках шла особенно оживленная торговля, и, заплатив за входной билет, как законопослушный гражданин, через некоторое время стоял перед портретом. Что и говорить, удивил он меня изрядно! Мы с Ригау похожи как две капли воды. Мы до такой степени неразличимы, что со дня того культурного похода у меня складывается впечатление, что я живу в музее и вишу на стене в зале с красными обоями, я нарисован на картине в дурацкой шапочке, похожей на тюрбан, и улыбаюсь в полрта подозрительно насмешливой улыбочкой. На выходе мне показалось, что сторож машинально попытается остановить меня, не дать мне сбежать с портрета, висящего в красной комнате охраняемого им музея.

Наверное, уже пора мне вам признаться: несмотря на то что я представился как Ферриол, это не настоящее мое имя, а лишь дань уважения моему святому покровителю. На самом деле меня зовут так же, как и Ригау: Жасинт.