– Вашего мужа не было среди погибших в авиакатастрофе.

– Вы что, спустились на дно морское и его недосчитались?

– Нет. Мы нашли неиспользованный посадочный талон на его имя.

Она устало глядела на дорогу сквозь балконное стекло.

– В чем вы были партнерами?

– В разных делах. Он никогда обо мне не упоминал?

– Нет.

Получается, Ширгу – это фамилия. Ну да: такая же, как у Маргариты Ширгу.

– Я хочу знать, где он скрывается.

– Зачем ему скрываться, если он умер?

Ширгу взволнованно пригладил волосы и ничего не ответил. Она продолжала настаивать:

– А почему бы вам не обратиться с этой историей в полицию?

– У меня есть свои причины этого не делать. Где он скрывается? Как передает вам деньги?

– Какие деньги?

– Предупреждаю, что, если вы не согласитесь мне помочь… вы можете горько пожалеть.

Роза яростно вскочила и пошла к двери, выходившей на лестничную клетку. Она так устала, ей так это все надоело, что у нее не хватило сил даже испугаться. Ширгу медленно последовал за ней, скрывая беспокойство. Когда он подошел поближе, она высказала ему в лицо, что покойники вдовам денег не посылают и что пошел он в жопу со своими угрозами, и распахнула дверь, чтобы этот человек навсегда исчез из ее жизни. Ширгу ретировался, поджав хвост. Но в ее голову закралась мысль, что, может быть, Карлес и взаправду… Невероятно. И прошли годы, много-много лет. И настал день, когда никто уже не помнил о годовщинах авиакатастроф, так как на их место пришли новые годовщины, а с тех пор много воды утекло, и уже давным-давно настало новое тысячелетие, а память не вечна и приходит время, когда, если любви уже нет, воспоминания – штука утомительная, и покойники нам разве что мешают. А если точно не знаешь, умерли они или нет, они хуже камушка в ботинке.

3

Им повезло, что его кузен был знаком с прорабом со стройки; точнее, повезло, что прораб со стройки был любовником его кузена и ни в чем не мог ему отказать. Он сообщил, что строительство не начнется до понедельника, так что вся суббота после обеда в твоем распоряжении, хотя мне и кажется, что у тебя не все дома.

– Совершенно верно. А еще я приглашу трех-четырех одноклассников.

– Делай что хочешь, пацан. Инструменты сами принесете.

– Не вопрос.

– И сильно не шумите; хоть этот участок и на отшибе, мне перед началом работы проблемы не нужны.

То, что произошло под вечер, его изрядно удивило: никто из тех, кому он позвонил, не сказал, мужик, ты с ума сошел, а наоборот, все сказали, конечно, я помню про клад. Кстати, а что мы там спрятали?

– Тетрадку.

– И одежду какую-то. У одной из учительниц стащили.

– У сеньориты Грасия.

– Точно. Ее всемирно известный шарф.

– Вот-вот.

– Я уверен, что мы все сложили в жестяную коробку. Из-под печенья.

– Нет, из-под конфет.

– Какая разница.

– А разве не в полиэтиленовый пакет?

– Да ну, ты что! В жестянку.

Все пятеро бывших учеников нашей школы, стоя в голом саду, в котором целую вечность располагался школьный двор, облокотившись на кирки и лопаты, грустно смотрели на здание, в котором провели шесть безмятежных лет, войдя в него впервые шестилетними и выйдя двенадцатилетними.

– Нет, мне было тринадцать, я до тринадцати лет там училась.

– Потому что ты всегда была самая старшая.

– Я и сейчас самая старшая.

– Конечно, бабуля.