Амил явно пришел в замешательство, но попытался это скрыть.

— Ты притворяешься благоразумным, — натянуто улыбнувшись, промолвил он. — Однако я своими глазами видел, как ты в клочья разорвал шестерых моих слуг, пытаясь спасти женщину.

Данте пожал плечами. Он был недоволен собой. Всего лишь шестерых? Ему казалось, что он уничтожил по крайней мере девятерых зомби.

— У меня не было выбора. Таким меня сделали ведьмы.

— Да, и они попытаются убедиться в том, что ты постараешься спасти эту женщину от мастера.

Данте сделал вид, что глубоко задумался.

— Вряд ли, — наконец промолвил он.

Амил машинально сделал шаг к нему. Однако к сожалению, он все еще находился довольно далеко от Данте, и тот не мог вонзить в него свои зубы.

— Что ты хочешь этим сказать?

Данте, подняв руку, показал на толстые стены, и сковывавшие его цепи глухо звякнули от этого движения.

— Не знаю, где мы сейчас находимся, но я впервые за последние три столетия могу наконец вздохнуть свободно. Здесь я не ощущаю давления Феникса, он выпустил меня из своих когтей. И этим я обязан тебе, кто бы ты ни был. Знай, что вампир никогда не останется в долгу, — заявил Данте и широко улыбнулся.

На некоторое время в помещении установилась мертвая тишина. Амил, вероятно, пытался собраться с мыслями.

— Ты хочешь сказать, что проклятие больше не тяготеет над тобой? — наконец озадаченно спросил он.

— Кто знает? — уклончиво ответил Данте и, откинув голову, прижался макушкой к шершавой каменной стене. — Я хочу сказать только одно: сейчас я и пальцем не пошевельну ради той сучки, которая заманила меня в ловушку.

— Я не верю тебе.

— Это твое дело. — Данте пожал плечами. — Но хотя бы скажи мне, она мертва?

Амил машинально бросил взгляд в сторону темнеющей арки, которая вела в коридор:

— Нет еще.

Данте понял, что Эбби находится где-то неподалеку. Его охватила радость, но он взял себя в руки. Нельзя расслабляться. Если он не избавится от цепей, то не сможет помочь Эбби.

Он изобразил на лице холодное удивление:

— Нет еще? Почему вы медлите? Ах да, конечно! Вы наверняка хотите принести ее в жертву Князю Тьмы.

Амил нахмурился, уловив в его голосе насмешливые нотки.

— Всему свое время, — буркнул он.

Данте усмехнулся.

— Позволь мне дать тебе один совет, мой мальчик, — сказал он. — Не откладывай в долгий ящик то, что ты собрался сделать. За стенами этого помещения бродит множество существ, готовых убить тебя и получить возможность самим принести Князю Тьмы эту жертву. Чем скорее ты возьмешься задело, тем скорее обретешь вселенскую славу.

Щеки Амила, поросшие юношеским пушком, зарделись.

— Слава достанется не мне, а мастеру, — сказал он.

— Мастеру? — Данте презрительно фыркнул. — Ты хочешь сказать, что пленил Феникса и намерен передать его в чужие руки, чтобы награда досталась не тебе, а кому-то другому? У тебя есть мозги, приятель? Впрочем, возможно, дело не в них, а в отсутствии у тебя мужского начала.

Амил побагровел и с угрозой поднял кол:

— Попридержи свой язык, жалкий вампир! Сейчас мне хочется только одного — всадить этот кол тебе в сердце!

Данте расхохотался. Он нащупал слабое место этого молокососа. Амил был амбициозен, и на эту болевую точку следовало давить.

— Не надо пугать меня, приятель, я стреляный воробей.

В белесых глазах Амила вспыхнула ярость, однако жажда славы была сильнее гнева.