– А в то Рождество? – спросил он, с трудом сохраняя ровный тон, не сводя глаз с пейзажа за окном.

– Не припоминаю.

Девлин смотрел, как длинные плети вьющихся по арке роз гнутся под ветром, как бегут одна за другой по оконному стеклу дождевые капли.

Аманда поднялась.

– Ты и вправду хочешь знать, кто сделал нашей мамочке ее драгоценнейшего маленького ублюдка? Что ж, я тебе скажу. Это был конюх. Безродный, вонючий конюх.

Себастьян повернулся, всмотрелся в перекошенное лицо сестры, не веря. Отказываясь верить. Должно быть, прочитав в его глазах неприятие своих слов, она визгливо хохотнула:

– Сомневаешься? Я видела их. Той осенью, в Корнуолле, на прибрежных скалах. Он лежал на спине, а наша матушка сидела на нем верхом. Самое омерзительное зрелище, которое когда-либо представлялось моим глазам. Кажется, его звали Джеб. А может, Джед или как-то еще, в равной степени вульгарно.

Девлин заглянул в полные ненависти голубые глаза и почувствовал настолько сильное отвращение, что оно казалось осязаемым.

– Я не верю тебе, – громко произнес он.

– О, поверь, – глумливо усмехнулась собеседница. – Я вспоминаю его каждый раз, когда смотрю на тебя. Волосы у него вроде были темнее, да и ростом он был пониже. Но у меня никогда не возникало сомнений на ваш счет.

Внезапный порыв ветра с пугающе громким стуком швырнул дождь в оконное стекло.

«Тот конюх не был цыганом?» – вертелось на языке у Себастьяна, но он не мог настолько выдать себя перед этой холодной, злобной женщиной, всю жизнь ненавидевшей его с неизбывной силой. Поэтому спросил только:

– Что с ним стало?

– Я не знала и не желала знать. Ушел. Только это имело для меня значение.

Девлин направился к двери, но на пороге запнулся и оглянулся туда, где сестра по-прежнему стояла с прижатыми к телу руками и раскрасневшимся, перекошенным от злобы и еще какого-то чувства лицом.

Себастьян не сразу распознал выражение, но затем понял.

Она торжествовала.

 Сэр Генри Лавджой медлил на пороге полицейского управления на Боу-стрит, кривясь при виде нескончаемого потока, который сильный ветер бросал в разные стороны. Вода падала стеной с карнизов, заливала канавы, била в стекла высоких окон. Вздохнув, магистрат уже собирался открыть зонтик и шагнуть в этот потоп, когда заметил джентльмена, двигавшегося от «Бурого медведя» в его сторону.

Высокий, с военной выправкой незнакомец, который, казалось, не замечал разгулявшейся стихии, перепрыгнул через бурный водосток, взметнувши вверх многочисленные пелерины своего плаща, остановился на тротуаре и спросил:

– Сэр Генри, не так ли? Я полковник Уркхарт.

Тяжело сглотнув, Лавджой неуклюже поклонился. Всем было известно, что полковник – человек могущественного лорда Джарвиса.

– Чем могу помочь, сэр?

– Я слышал, вы руководите поисками убийцы семьи Теннисонов?

– Да, это так. На самом деле, я как раз…

Уркхарт подхватил магистрата под локоток и потянул обратно к двери полицейского управления.

– А давайте-ка найдем какое-нибудь сухое и уединенное местечко и немного побеседуем, ладно? 

ГЛАВА 41

С недавних пор у Кэт Болейн вошло в привычку захаживать на цветочный рынок на Кастл-стрит, неподалеку от Кавендиш-сквер. Она обнаружила, что среди пестрых рядов роз, лаванды и ярких букетиков обретает редкое, неуловимое ощущение умиротворения. Порою прелесть трепещущих лепестков или тончайшее дуновение знакомого аромата так кружили голову, что переносили актрису назад во времени в другую страну, другую жизнь.

Шедший с утра дождь только-только стих, оставив воздух прохладным, чистым и сладко пахнущим влажным камнем.