Анабел взглянула на братьев.

– В этом отрывке больше ничего нет про вашу мать и Росса.

А вот еще один. Послушайте.

«Я так беспокоюсь, не знаю, засну ли сегодня. Вечером я спустилась на кухню, чтобы налить себе чашку теплого молока и отрезать кусочек вишневого пирога, оставшегося от ужина, но вдруг услышала шорох в подвале. Я подумала, что это крысы, взяла свечу, метлу и пошла туда, но ничего не нашла. Поднимаясь по лестнице обратно, я услышала на кухне голоса и испугалась: это были мистер и миссис Маккаллум. Я встала как вкопанная. Дверь была закрыта, и они, видно, не слышали моих шагов. Она плакала, бедная, а он успокаивал ее. «Не волнуйся из-за него, – говорил Маккаллум. – Я не позволю этому негодяю обидеть тебя снова».

Она еще громче расплакалась и сказала, что он, наверное, ненавидит ее за все, что она сделала, за все мучения, которые она причинила ему. Мистер Маккаллум умолял ее не переживать, клялся в любви и говорил так трогательно, что у меня слезы навернулись на глаза.

«Быть беде», – сказала я себе, но, Бог свидетель, я не понимаю, в чем дело. Я подождала на лестнице, они вышли из кухни и пошли спать. Похоже, миссис Маккаллум немного успокоилась, но в ушах у меня до сих пор стоит ее плач. Лучше бы мне никогда не слышать этого разговора.

Я, конечно, никому ничего не скажу, это их дело, и надеюсь, что мистер Маккаллум что-нибудь придумает».

Опустив книгу, Анабел коснулась руки Кейда:

– Что с тобой?

Он посмотрел на нее невидящим взглядом.

– Похоже... Я вдруг понял, что... Я был несправедлив к нему, – с горечью произнес он. Сердце Анабел разрывалось.

– Это было недоразумение. Ты не знал, Кейд...

– А я? Даже не дал ему ничего объяснить, – вздохнул Брет, – а убежал... как последний трус. – Он покачал головой и, отвернувшись, смотрел на горы, чтобы Анабел не заметила слез в его глазах. – Я с такой готовностью поверил в историю Боксера. Какой же я был дурак!

– Ошибки можно исправить, – проронила Анабел, нарушив воцарившуюся тишину. – Когда мы вернемся, вы во всем разберетесь с отцом.

– Если Боксер не доберется до него первым. – Кейд швырнул на землю окурок сигареты и с яростью наступил на него ногой, словно перед ним был Фрэнк Боксер.

Брет смотрел в темное небо, усеянное звездами; луна освещала одинокого лося на черном холме вдали.

– Анабел, есть в дневнике объяснение, что же произошло?

– Да, есть. – Анабел вопросительно посмотрела на Кейда, ожидая его одобрения. Он кивнул, и она продолжила:

«Сегодня самый грустный день из всех, которые я провела в этом доме. Хозяин заперся в кабинете наверху с несколькими бутылками спиртного. Никто не может набраться смелости поговорить с ним. Сейчас полночь. Хозяин не выходил из кабинета с раннего утра, когда мы нашли бедную миссис Маккаллум. Она застрелилась, прямо в саду. Никто, кроме слуг и доктора Холта, не знает об этом. Мистер Маккаллум поговорил с доктором, а затем дал указания слугам. Мы должны говорить, что миссис Маккаллум умерла от лихорадки. Никто не должен был знать правду. Господи, секреты так трудно хранить, особенно в таком большом доме. Наверняка пойдут пересуды, но мистер Маккаллум найдет способ прекратить их. Молю Бога, чтобы у него это получилось, ради двух бедных детей, массы Брета и массы Кейда, которые будут теперь расти без матери. Ни к чему им слушать сплетни. Не знаю, кого мне больше жаль: миссис Маккаллум или ее мужа. Мороз по коже идет, как вспомню его серое лицо. Завтра похороны. Впереди нас ждут тяжелые дни». Брет резко повернулся к Анабел и Кейду; лицо исказила гримаса боли.