— Ты еще там? — спросил он.

— Да. Начинай действовать, парень. Я жду. А то батарейка выдыхается. Когда же она окончательно сдохнет…

Джеку не хотелось этого говорить, но игра стоила свеч.

— Умрет и Тео. Так, да?

Фэлкон злобно хихикнул в трубку.

— И опять ты ошибся, умник. Тогда умрут все.

Телефон замолчал. Джек с минуту стоял неподвижно, обдумывая, что еще можно предпринять, чтобы разрулить эту ужасную ситуацию. Удивительное дело: всего час назад они с Тео собирались ехать на Южный пляж, чтобы принять участие в вечеринке. А теперь… Теперь один коп убит, другой — в госпитале, а Тео попал в заложники к Фэлкону, у которого на руках все козыри. А если ко всему этому присовокупить найденный в багажнике неидентифицированный труп женщины, то дело усложняется еще больше и возникает такой хитрый клубок, который почти невозможно ни постичь, ни размотать.

Джек закрыл телефон и сунул его в карман, предварительно стерев пальцем капельку собственной крови, упавшую на дисплей, просочившись сквозь повязку на его голове.

Руководители кризисных команд наблюдали за ним с нетерпением, смешанным с надеждой.

— Ну, что он сказал? — не выдержал сержант Чавес.

Джек посмотрел сначала на него, потом на лидера антикризисной команды из ДПМД.

— Сказал, что все вы уволены.

— Кто уволен? — удивленно переспросил Чавес.

— Все, — махнул Джек рукой в сторону бойцов СВАТа и привезших их автобусов. — За исключением меня и Винса Пауло.

Глава 20

Вылетев из-за угла под скрип шин и тормозов, к парковочной площадке ресторана подкатил темно-зеленый седан. Машина едва не ткнулась передним бампером в столбик ограждения и замерла в каких-нибудь нескольких футах от Джека.

Сержант Чавес стоял неподалеку, переговариваясь по рации с координатором группы управления движением. Джек слышал каждое слово этого разговора, из которого понял, что транспортные средства телевизионщиков, снабженные спутниковыми антеннами, пытались прорвать заграждения, установленные полицейскими на Бискейн-бульваре, сразу с двух направлений — с севера и юга. Между тем над местом кружили уже три геликоптера, принадлежавших телевизионщикам. Ослепительно белые лучи, бившие из их бортовых прожекторов, вспарывали черноту ночного неба. Бойцы СВАТа около своих автобусов пили лишенный кофеина кофе, поскольку считалось, что чрезмерная стимуляция им ни к чему.

Как только дверца темно-зеленого седана распахнулась, Джек сразу же узнал его владелицу. Это была дочь мэра, фотографиями которой пестрели страницы всех последних газетных выпусков. Потом открылась дверца со стороны пассажира и из салона выбрался мужчина в темных очках и с белой тростью в руке — Винсент Пауло, слепой полицейский переговорщик. Когда парочка приблизилась, Джек обратил внимание, с какой заботой офицер Мендоса вела своего спутника по незнакомой дороге. Его рука покоилась на сгибе ее локтя, и хотя при данных обстоятельствах сие выглядело вполне естественно, Джек отметил, что между этими людьми существует некая близость, по крайней мере дружеская, поскольку оба чувствовали себя при взаимном физическом контакте достаточно комфортно.

— О Маккензи что-нибудь известно? — спросила молодая женщина сержанта Чавеса.

Тот отключил микрофон и сказал:

— Кажется, он получил пулю в плечо и сейчас находится в хирургии. Мы надеемся на лучшее, но кто знает… А про Лопеса ты слышала?

Она медленно кивнула, не скрывая печали, и Джеку неожиданно захотелось стать невидимым, словно статус защитника Фэлкона каким-то образом связывал его с этой смертью.