Агата как раз выходила из прихожей хозяйской спальни. Добрые старушечьи морщины слегка исказило озабоченное выражение. Старушка на ходу вытирала руки чистым куском льняной ткани.

— Лорд Адам, — почтительно обратилась она к вошедшему, преграждая ему дорогу, так что Адам вынужден был резко остановиться в дверях.

— Где моя жена? Что с ней? — Адам с тревогой глянул на задернутую занавеску.

— Успокойтесь, милорд. Ничего серьезного. — Французский язык старушки отдавал сильным английским акцентом, что делало ее речь трудной для понимания. Адам был вынужден вслушиваться, и это невольно успокаивало. Он глубоко вздохнул, сосредотачиваясь на смысле слов. — Она спит. Я напоила ее поссетом. Теперь ей нужен покой, и пусть держит ноги в приподнятом положении. Кровотечение остановилось, но миледи нужно быть очень осторожной.

— Кровотечение? — с глуповатым видом повторил Адам. На миг его охватил ужас при мысли, что в его отсутствие Хельвен пыталась покончить жизнь самоубийством. — Что это значит?

— Это иногда случается. Побольше отдыха, и я уверена, все будет хорошо. Самое главное, что она не потеряла ребенка, лишь несколько пятен крови.

— Ребенок? — В голове у Адама все закружилось. — Какой ребенок?

Агата с нескрываемым удивлением посмотрела на Адама.

— Ах, милорд, простите меня, я ведь не знала, что жена не сообщила вам — может, сама не была уверена?

— Ты хочешь сказать, что моя жена носит ребенка? — буквально выдавил Адам.

— Срок примерно от двух до трех месяцев, — кивком подтвердила она. — В это время иногда случается кровотечение. Полагаю, к Рождеству мы увидим хорошего здорового малыша.

Адам, остолбенев, смотрел на повитуху. Примерно от двух до трех месяцев. Боже милостивый! Только не это!

— Милорд, что это с вами? Не дать ли вам?..

— Со мной все в порядке, — неестественным тоном произнес он, — просто я удивился. — Адам высвободил свою руку. — Спасибо, что пришла. — Он выудил из сумки серебряный пенни и вложил монету в ладонь старушки.

— Я приду утром, но если будет нужно, позовите, — повитуха поклонилась и исчезла.

Адам приблизился к кровати. Хельвен крепко спала, дыхание было естественным и ровным, словно никаких неприятностей у нее вовсе и не было. Не в силах выйти из оцепенения и не веря своим глазам, Адам мучительно раздумывал, что скажет жене, когда та проснется. Он присел на скамеечку рядом с кроватью и принялся машинально расстегивать легкую летнюю накидку.

— Элсвит, ступай вниз и скажи, пусть меня не ждут к обеду. Принесешь мне немного хлеба и похлебки.

Адам проводил взглядом присевшую в поклоне и быстро удалившуюся служанку, уронил голову на руки и долго в молчании смотрел на жену.

Хельвен открыла глаза и мутным взглядом обвела спальню. Ноги лежали на возвышении из свернутого одеяла. Еще несколько одеял укрывали ее до самого подбородка. В комнате царил полумрак: было непонятно, утро это или вечер. Она даже не сразу сообразила, почему лежит в кровати. Но тут в животе колыхнулась волна тошноты, как это случалось несколько последних недель. Теперь она все вспомнила, в отчаянии повернула голову на подушке и неожиданно встретилась взглядом с устремленными на нее глазами Адама. Показалось, что взгляд мужа хлестнул ее по лицу, и Хельвен торопливо отвернулась с легким стоном, как раненый зверек.