— Иногда я думаю, что вызвал бы Ральфа на поединок, если бы он не погиб.

От порывистого пронизывающего ветра, прилетевшего с востока, утро в день суда выдалось леденяще-холодным. Мороз прихватил блестящей сахарной пудрой все крыши и башенки, окутал белой накидкой стены замка, разрисовал берега Темзы ломкой серебристой коркой и превратил вытащенные на сушу лодки в подобие покрытых глазурью сладких булочек с марципаном. Забивая дыхание, в воздухе тучей неслись мелкие замерзшие капельки, острые, как крошки битого стекла.

Адам поднялся, едва только на толстых пластинах морозного узора, покрывавших ставни окна, показались первые бледные полосы рассвета. Он разбил ледяную корку в тазике, оставленном с вечера на походном сундучке, умылся и отправился на утреннюю мессу. На сердце свинцовой тяжестью лежала ответственность за исход сегодняшнего дня, но разум покорно и бесстрастно готовился к грядущему боевому испытанию. Адам прослушал мессу, исповедовался, получил отпущение грехов и вместе с Суэйном отправился разговляться. Остин подал им подогретое вино, хлеб и сыр, при этом оруженосец Адама попеременно то демонстрировал бесшабашное веселье и уверенность, то сникал и надолго замолкал с подавленным видом.

Суэйн поскреб огромной заскорузлой ручищей торчащую во все стороны бороду, громогласно прочистил горло и сплюнул в камышовую подстилку.

— Следи за его ногами, — пророкотал он сиплым голосом. — Это всегда было у него самым уязвимым местом, и если сможешь его на этом подловить, то победишь. Но ни при каких обстоятельствах, ни в коем случае не пробуй противостоять его натиску лоб в лоб. Иначе он тебя убьет.

— Сам знаю, глаза есть! — отмахнулся Адам, откусывая кусок хлеба и, даже не разжевав, запивая глотком кислого пенистого вина.

— И мозги еще на месте? — лениво подколол Суэйн. — Если не можешь выслушать несколько здравых советов, то ты просто безмозглый дурень.

— Я готов слушать, — он внутренне успокоился. — Просто меня уже потряхивает перед боем, нервы не выдерживают. Ты должен знать, как это бывает.

— Ай, ладно, — пробормотал он, — нервы и у меня не стальные, но тебе надо будет взять себя в руки, прежде чем ты ступишь на арену.

— Разве был такой случай, чтобы в бою меня подвели нервы, и это сказалось на результате?

— Нет, но раньше это никогда не касалось лично одного тебя.

Адам проводил рыцаря взглядом и опустил глаза на кусок булки, который держал в руках. Он не был голоден, но знал, что должен что-то съесть. Неразумно идти на поединок с набитым желудком, но если бой продлится достаточно долго, то размахивать мечом, не подкрепившись, очень опасно — могут ослабеть руки. Адам заставил себя проглотить еще кусок, запил вином и только теперь заметил пристальное внимание, с которым смотрит на него его оруженосец.

— Остин, прекрати меня разглядывать, словно я уже стал покойником и лежу в гробу. Лучше сбегай за моим мечом, — раздраженно обратился Адам к юноше.

Молодой человек потрогал темный пушок над верхней губой.

— В пивной у дороги делают ставки на то, удастся ли вам выдержать более десяти минут против Варэна де Мортимера, — откликнулся он презрительным тоном, в котором слышались нотки сомнения.

— Да что ты говоришь? — Адам удивленно изогнул бровь. — Интересно, почему? Считают, что я виновен в клевете или думают, что я слабее?

— И то, и другое, мой господин.

Адам отставил пустую чашку и раздраженно смахнул крошки хлеба.

— Ты тоже сделал ставку?

Оруженосец покраснел.

— Да, господин, — промямлил он. — Они стали надо мной смеяться, но захотели выиграть мою монету.