— Смертельный поединок станет замечательным зрелищем после нашего принесения присяги Матильде. Это отвлечет мысли мужчин от раздражения и злости, что их вынудили повиноваться женщине. Недовольство и ропот забудутся, когда они увидят пролитую кровь, желательно кровь Адама, так как именно он виноват в первую очередь, виноват уже тем, что способствовал прибытию Матильды. На завтра назначено принесение присяги, а на следующий день состоится суд-поединок.

— Как ужасно, — прошептала потрясенная Хельвен.

— Нет, просто выгодно. Нельзя упрекнуть Генриха, что он использует эту историю себе на пользу. Соперничество между Адамом и Варэном длится уже более десяти лет. — Гийон пожал плечами. — И оно не могло закончиться каким-то другим финалом. Это происходит не только из-за тебя, Хельвен. Ты просто стала искрой, воспламенившей сухой трут. Ни один из них и на дюйм не уступит другому. — Граф снял с указательного пальца кольцо с драгоценным камнем и кинул на сундук с одеждой.

Хельвен медленно села, зажимая рот ладонями. Гийон встревоженно глянул на дочь. Он часто видел в ней повторение собственных черт и качеств, а также полузабытые черты ее матери. Волосы Хельвен, хотя и были другого цвета, росли так же, как у Росин. А вот тембр голоса в точности, до боли, повторял голос женщины, которую он потерял очень давно из-за жестокости Уолтера де Лейси. А Адам де Лейси — сын Уолтера. Гийон с усилием отбросил эту мысль. Адам похож на Уолтера де Лейси не больше, чем ограненный драгоценный камень похож на кусок битого стекла.

— Ребенок… — тихо промолвил граф, присаживаясь возле дочери.

— Все в порядке, папа. — Струйки слез стекали по распухшему лицу Хельвен, она сама смотрела куда-то вдаль, словно видела там грядущие беды. — Однако, что-то мне и впрямь захотелось выпить вина с маком.

Глава 13

Императрица Матильда — стройная, с изящными руками и горделивой осанкой — была облачена в облегающую тунику и платье морозно-серебристого цвета, отороченное у обшлагов и каймы мехом горностая. Адам вложил ладони в руки Матильды и в ответ на клятву верности ей и ее будущим наследникам получил ледяной поцелуй. Не улыбаясь, не выказывая ни малейших признаков учтивости, она принимала все происходящее, как должное. Вот и сейчас, глядя сквозь Адама невидящим взглядом, Матильда явно предпочитала не помнить, сколько раз была обязана ему жизнью. Если бы императрица позволила себе хотя бы легкое подобие улыбки, ее можно было бы назвать красивой. Сквозь серебристую кисейную вуаль просматривались косы темно-каштанового цвета, под причудливо раскрашенными ресницами сверкали синие, как озерная вода, глаза, пронзавшие холодом каждого, осмелившегося заглянуть в них. Дворяне и духовенство со всех уголков страны наблюдали принесение присяги своими соседями из Норфолка, Лейчестера, Дерби, Глочестера, Равенстоу, Честера, Блуа, Солсбери, Винчестера, Кентербери. Адам отступил назад и скрылся в толпе других баронов, а на его месте уже другой дворянин склонился на одно колено, присягая Матильде.

Генрих улыбался и за себя, и за свою дочь. Его улыбка не была натянутой или искусственной, предназначенной придать церемонии больше праздничности. Король улыбался искренне, с глубоким удовлетворением. Адам понял, что монарх, избалованный неограниченной властью, сейчас по-настоящему рад видеть, как подданные-бароны признают Матильду его наследницей, и неважно, что этому немало способствовали неутомимые увещевания Роберта Глочестерского. Баронов, конечно, вынудили согласиться на присягу, но и сам Генрих ответил согласием не искать для дочери жениха-иностранца, не получив одобрения своих вассалов. Однако чего на практике стоили подобные клятвы? Для короля это просто способ получить отсрочку во времени, после которой он мог без помех нарушить обещание.