— Что это? — На миг зажмурившись от боли, Адам протянул руку и взял округлую застежку для накидки изящной саксонской работы. Застежка была выполнена в форме изогнувшегося волка, догоняющего собственный хвост, с глазами из маленьких красных сердоликов.

— Это принадлежало бабушке Хельвен, моей первой жене Кристен. Она была саксонкой, и брошь находилась в их роду с незапамятных времен. Я сам привез с севера эту штучку своей жене, прямо со смертного одра ее дедушки, после кровавой войны. Она дорожила этим предметом больше, чем любым из своих украшений, но не за красоту или изящество. Просто эта безделица для нас всегда символизировала новое начало. Я хотел подарить застежку Хельвен в день ее свадьбы, но сейчас подумал, что будет лучше, пожалуй, если она примет этот предмет в подарок от тебя, когда настанет подходящий день.

Адам поднял голову и встретил острый взгляд старика.

— Есть ли что-либо на свете, способное ускользнуть от твоего внимания? — невесело пошутил он.

— Поживи с мое, — столь же печально заметил Майлс. — Многолетний опыт никуда не денешь, а кроме того, я же знаю, что вы оба упрямее двух мулов. Я могу и не дождаться того дня.

Позади послышался шум, нарушивший наступившее молчание. Двое крепких на вид слуг наливали в ванну горячую воду из ведер. Когда снова наступила тишина, Майлс переменил тему.

— Здесь было так все спокойно и тихо, как в гнезде, покинутом ласточками. Ни слуха, ни звука от Давидда ап Тевдра, потерявшего своего юного брата.

— Знает ли он вообще, что парень у нас в руках? Ты уверен, что новость добралась до них?

— Два прошлых ярмарочных дня показали — валлийских физиономий там предостаточно. Все он знает, не сомневайся.

Адам нахмурил брови.

— Тогда чего ждет? Почему не появился?

Майлс развел руками.

— Может быть, Родри не представляет для них ценности. Возможно, братец хочет преподать мальчишке хороший урок, так сказать, нагнать страху. Все выяснить можно очень просто: объявить, что пленника публично повесят в один из ярмарочных дней.

Адам сверкнул глазами.

— Ты шутишь, конечно!

— Скорее, блефую, — с мягкой улыбкой признал Майлс. — Всего лишь способ проверить братскую любовь.

Адам фыркнул.

— А если этот блеф все воспримут за чистую монету? Что тогда делать? Повесить парня всерьез? Или показать всем, что мое слово ничего не стоит, и оставить его в живых?

— По крайней мере узнаем, стоит ли менять тактику действий. Если Родри ап Тевдр не годится на роль приманки, из него можно сделать превосходную пешку.

Адам пристально посмотрел на старика. Отношение пленника к своему старшему брату было неоднозначным, это выявилось еще во время его допроса, когда молодой валлиец едва оправился от ран. Если Давидд ап Тевдр решил не вступать в переговоры ради спасения жизни Родри, это никак не улучшит взаимной любви братьев.

— Думаешь, неплохо бы заменить Давида ап Тевдра на того, кто будет чуть более восприимчив к предложениям норманнов? — пробормотал он. — На кого-то, кто будет испытывать благодарность за то, что его подобрали на дороге и вернули к жизни, а не бросили подыхать от холода среди трупов, павших из-за его же безрассудства?

— Ну да. У парня есть голова на плечах, конечно, он нас не любит, но все же не пропитан закоренелой ненавистью. Я не считаю его безнадежным.

— Стало быть, мне всего-то и нужно свергнуть Давидда ап Тевдра и поддержать претензии Родри на освободившееся место.