Рут отреагировала очень негативно. Это разрушало весь ее образ и роль, которую она играла. Она все еще отказывалась признать свою вину:

— Доктор, как вы смеете обвинять меня? Я не знала. Я и так достаточно страдала. И меня никто никогда не жалел. Только Антуанетте одной все сочувствуют. На ее месте должна была оказаться я. Если ей действительно нужно увидеть кого-то из родителей, я пришлю ее отца. Пусть сам несет за нее ответственность.

Это был последний раз, когда врачи позвонили моей матери. Но, даже несмотря на это, я не смогла найти в себе сил, чтобы полностью отказаться от нее.

В течение следующих тридцати лет в моей жизни произошло много разных событий. У меня появилось собственное дело, я пересекла Кению на автобусе и успешно выступила в суде против жадного партнера по бизнесу. Я стала довольной жизнью и уверенной в себе женщиной, которая научилась полагаться на друзей, любить себя и быть счастливой. Но мне никогда не хватало смелости порвать отношения со своими родителями.

О, хотя в последние годы моя мать начала чувствовать ко мне нечто, похожее на любовь. Я превратилась в Тони, успешную бизнес-леди, дочь, которая приезжала в отпуск в Ирландию с охапкой подарков, приглашала ее в рестораны и никогда не вспоминала прошлое. Я позволила матери снова принять меня в созданную ей мечту: красавец муж, собственный дом и единственная дочь. Я понимала, что моя мать всю свою жизнь прожила с этой фантазией и уже слишком поздно оспаривать ее, а если забрать у нее эту мечту, она этого не переживет.

Но ей не удалось уйти из жизни, так и не взглянув правде в глаза. В течение последних своих дней в хосписе, когда я сидела с ней и держала ее за руку, она выглядела очень испуганной. Она боялась не смерти, а встречи с Господом, в которого очень верила. Думала ли она, что ее грехи слишком велики, чтобы их простить? Возможно. Какой бы ни была причина, она боролась со смертью, хотя в глубине души желала ее.

Доктор, медсестра и священник рассказали мне многое о жизни матери в хосписе до моего приезда, и я настолько живо могла представить себе картину ее мучений, как будто сама была там.

Старая женщина пошевелилась во сне, лежа на кровати в больничной палате. Боль проникала в сознание, угрожая разбудить ее. Она пыталась не открывать глаз из-за ужаса, сжавшего ее мертвой хваткой. Сквозь закрытые веки она видела одну и ту же картину: маленькая спальня, освещенная желтым светом лампочки без абажура, и синие огни «скорой помощи». Испуганная девочка лежит на кровати. Нижняя часть ее хлопчатобумажной пижамы вся в крови, а в глазах — мольба о помощи.

Женщина отогнала от себя это воспоминание, но оно тут же сменилось другим. Она изо всех сил старалась, чтобы эти картины исчезли, но у нее ничего не получалось. На этот раз перед ее глазами был врач, обвинявший ее в том, что она послала дочь на верную смерть.

Это неправда, протестовала она и утверждала, что послала свою дочь в самую лучшую больницу.

Впадая в панику, она нажала кнопку вызова рядом с кроватью и откинулась на подушки, ожидая медсестру.

— Рут, — услышала она заботливый голос медсестры, — что случилось?

Моя мать произнесла со своим аристократическим акцентом:

— Я хочу видеть священника. Мне нужно поговорить с ним прямо сейчас.

— А нельзя ли отложить это до завтра? Он только недавно ушел. Бедный, он провел здесь больше двенадцати часов. Тем более что он уже приходил к вам вечером.

Пожилая леди пропустила это замечание мимо ушей.

— Нет, дорогая, к утру я, может быть, уже умру, — произнесла она умоляющим слащавым голосом и схватила медсестру за руку пальцами, которые оставались еще на удивление сильными. Она быстро прикрыла темно-зеленые глаза, чтобы скрыть стальной блеск решимости в их глубине. — Он нужен мне сейчас.