— Идиот! — взвизгнул Зяблов. — Ведь жену и дочь Волошина убили рядом с тем местом. Неужели непонятно, что эти два факта можно связать?!

— И что? — спокойно спросил Зимин. — Волошин сразу ничего не сказал. Почему он промолчал о номере? Почему просил сначала несостоявшегося зятя узнать, чья это машина? Да потому, что боится! А сейчас тем более. Но убирать его все равно надо, потому что он сейчас опять-таки из страха, и может начать говорить. Правда, сейчас о некоторое время не опасен. В больнице с нервным расстройством. Сейчас гораздо опаснее Ирина. Потому что из-за учительницы этой, куклы чертовой, она в себя приходит. Надо было ее раньше брать!

— Раньше нельзя было, — с сожалением сказал Зяблов, — и не знал я, кого Ивачев вызвал. Я даже растерялся сначала, когда ее увидел. И если дочка ее не появилась, не знал бы, что с ней делать.

— А вот когда она тебя по харе звезданула, — захохотал майор, — ты сообразил, что делать!

— Хватит! — крикнул Зяблов. Майор, уперевшись руками в стол, подался к нему и процедил с кривой усмешкой:

— Не путай меня со своими прислужниками. Лучше решай, что делать будешь. Ивачев уже ищет учителку.

— Значит, Георгий положил тебя в больницу под чужим именем? — удивленно раскрыла глаза Валентина.

— Я это узнала уже после, — грустно улыбнулась мать. — Он приехал ко мне, а я как раз лежала в больнице. Жора почти силой увез меня в Москву. Я-то считала, что мне уже никто и ничто не поможет. А…

— Мама! — со слезами воскликнула дочь. — Почему ты мне не написала? Я бы…

— Значит, он не отдавал тебе мои письма, — чуть слышно проговорила Валентина Анатольевна.

— Сволочь! — Валентина, прижавшись к плечу матери, заплакала. — Я во всем виновата… прости меня… мама… милая…

Лежавший в стены на старом матраце Георгий застонал и открыл глаза. Женщины бросились к нему.

— Жора, — над наклонилась Валентина Анатольевна, — как ты себя чувствуешь? У тебя рана на спине. И голова разбита. Ты не шевелись. Не…

— Откройте! — прервал ее громкий крик дочери. — Немедленно выпустите нас! Откройте! Вызовите Константина Федоровича!

— Перестань, — негромко попросила мать. — Мы здесь уже почти сутки. Не тот человек Зяблов, чтобы выпустить нас. Он понимает, чем это для него кончится. Ведь он Ириного мужа у…

— Мама! — испуганно воскликнула Валентина. — Ты понимаешь, что говоришь? Неужели ты думаешь…

— А тут и думать нечего, — прохрипел Георгий. — Твой папуля точно так же поступил бы. А он и Зяблов из одной колоды.

— Значит, ты думаешь, что он нас убьет? — закричала Валентина.

— Доченька, — мать прижала ее к себе, — не бойся…

— А ты сама как бы поступила? — Георгий с трудом сел.

— Как ты смеешь так говорить? — рассердилась Валентина.

— А ты забыла про пчеловода? — насмешливо напомнил Георгий. — Ведь с твоего благословения Богунчик к нему Хирурга повез. Или…

— Прекрати! — закричала она. Валентина Анатольевна, растерянно переводя взгляд с дочери на Георгия, хотела что-то сказать. Помешал ей скрип открывающейся двери. В небольшую освещенную тремя лампами дневного света комнату без окна вошел Рахим.