— Давай про это не говорить, — попросил дядя Степан. — Ведь не мы звали этих бандюг. Мы с тобой сами чудом живыми остались. Ты-то как? — участливо спросил он.

— Да все так же, — опустил голову Волошин. — Понимаешь, дядя Степан, боюсь я! До смерти боюсь! И не знаю, что делать. В милиции все расспрашивают, из-за чего меня уже несколько раз пытаются убить. А что я им скажу? Я и сам не знаю! Ведь…

— Я так думаю, — вздохнул Ризов, — что все это из-за того номера, который ты вспомнил.

— Но ведь про это я никому не говорил! Только просил узнать…

— Вот-вот, — буркнул дядя Степан. — С этого все и началось. Неужели ты думаешь, что Валерку и его дружка из ГАИ просто так убили? Как раз из-за этого самого, чтоб не узнавали про номер.

— Господи! — зажмурился Волошин. — Значит, все погибли из-за меня! Я знал это, — он опустил голову, — но боялся признаться даже себе. Что же мне делать? Может, рассказать все милиции?

— Совсем сдурел! — рявкнул дядя Степан. — Счас милиция вся на мафию работает. Иначе как бы Мягкова вбили! Откуда разузнали про номер? Почему на тебя охотиться начали?

— Что же делать? — испуганно спросил Волошин.

— А вот этого сказать не могу, — со вздохом покачал головой дядя Степан, — потому как сам не знаю. Я все время про это думаю. И ничего в голову не идет. Ведь ты больше никому не говорил, почему же они все время тебя угробить хотят? Я так думаю, что виноват здеся я. Могли бы про это забыть, ведь молчишь ты. А мы с тобою к Толику поехали. Вот мафия и зашевелилась. Мол, снова Волошин начал про номер узнавать. Так что виновен я в смерти Петра.

— Ты думаешь, Толик привел бандитов? — поразился Волошин.

— А то кто же? — поморщился дядя Степан. — Но ты смотри, бабе моей про это не ляпни. Ведь живьем съест. И так со своей сеструхой в голос рыдают.

— Так что же мне делать? — снова спросил Дмитрий. — Как мне сказать им, чтобы оставили меня в покое?

— А смерть жены и дочери ты, стало быть, им простишь? — глухо спросил Ризов.

— Я смерти боюсь, — признался Дмитрий. — Да и не вернешь их уже. Сначала я думал как-то расквитаться с теми, кто убил. А теперь в страхе живу. Ведь смерть матери тоже на мне! — с болью воскликнул он. — Ну почему я такой? За что мне все это? — он вскочил и бросился к двери.

— Митрий! — крикнул Ризов. — Слышь, вернись!

Выбежав из больницы, Дмитрий остановившись, закрыл лицо руками. Несколько секунд стоял неподвижно. Потом, шатаясь, словно пьяный, пошел по тротуару.

— Вот это да! — сквозь дружный смех четверых окруживших Толяна мужчин разного возраста, которых объединяло только множество темно-синих рисунков на телах и руках, высказался бритоголовый здоровяк. — Лихо ты дядю с его приятелем обул! Надо же, — искренне восхитился он, — что придумал. Мол, вы мне бабки, а я…

— Чего ржете? — негромко спросил лежавший у стены под зарешеченным окном невысокий плотный мужчина. — Он, сучара, мужиков обул! Вот из-за таких и в зонах беспредел. Ведь пахари с него получить не могут. А он, сука, бабки у них взял, кинул колхозников. А строил из себя блатного, псина поганая! — сплюнув, он улегся на спину.

— А в натуре, — после некоторого молчания высказался молодой коренастый парень. — Он же, псина, и братву, которые с ним прикатили, под мусора подвел.