Наконец мы его обнаружили. Один из управляемых сервиторами истребителей вернулся в док на борту «Тлалока» и выгрузил зернистые пикт-изображения звездолета, наполовину зарывшегося в снег на дне глубокого ущелья. Качество картинки никуда не годилось, и было невозможно определить ни что это за корабль, ни сколько он там находится.

— Для сравнения масштабов, в этом каньоне смог бы поместиться город на девять или десять миллионов жителей, — сказал Ашур-Кай, когда мы собрались вокруг центрального гололитического стола командной палубы, пытаясь выжать детали из низкокачественных изображений.

Телемахон присоединился к нам и наблюдал без особого интереса. Фальк и его братья продолжали хранить молчание, запершись в своем убежище.

— Я полечу на десантном корабле, — предложил Телемахон.

«Ты не можешь ему доверять», — передал Ашур-Кай.

«Теперь он мой. Я верю ему так же, как и тебе. Давай покончим на этом».

«Хорошо. Я останусь на мостике и буду готов открыть канал, если возникнет такая необходимость. Впрочем, ничего не гарантирую. Психический контакт будет в лучшем случае непредсказуем. Этот мир захлебывается в хаосе».

Все знали, что им делать. Я отправил их выполнять свои обязанности и договорился встретиться с Телемахоном и Леором у десантно-штурмового корабля через час.

Нефертари не отпустила меня без последнего требования взять ее с собой. Она перехватила меня в одном из сборных залов правого борта. Чужачка спланировала с высокого готического потолка комнаты, которую освещали лишь окутанные пылью звезды за наблюдательными окнами.

Она приземлилась под мягкое урчание доспеха, столь же ловко, как человек спустился бы с последней ступеньки лестницы. То, как она получила эти крылья, было отдельной историей — эльдарская дева мастерски обращалась с ними, хотя родилась без них.

Рядом с ней я ощущал благословенную ментальную тишину — я не мог с легкостью прочесть сознание чужой, и за это дорожил ею. У нее в голове была аура холодного, непривычного безмолвия, а не разноголосый гомон воспоминаний и эмоций, из которых состоят сознания живых людей. Еще хуже была томящаяся, шепчущая пустота в душах всех моих рубрикаторов. Как и всегда, одного присутствия Нефертари хватило, чтобы успокоить меня.

— Воскарта, — поприветствовала она меня словом, которое у подобных ей означало «господин», — хотя эльдарская дева всегда произносила его без улыбки. — Я иду с тобой.

— Не в этот раз.

— Я твоя подопечная. Я страж твоей крови.

— Нефертари, там нет ничего, способного мне навредить. И мою кровь сторожить не понадобится.

— А если ты ошибаешься?

— Тогда я убью то, что там затаилось, чем бы оно ни было.

Я положил руку на оплетенный кожей чехол для карт Таро, пристегнутый цепью к моему бедру. Нефертари не стала кивать, поскольку это был слишком человеческий жест, но я почувствовал, как она уступила.

— Время перемен, — произнесла она, и от этих слов у меня по спине пробежал холодок.

Сама того не зная, она эхом повторила предшествующее предостережение Гиры.

— Что изменилось?

— Я наблюдала. Наблюдала за волчицей, за твоими новыми братьями. Наблюдала за тобой. Хайон, для чего мы здесь на самом деле? Зачем вести нас в это место на самом краю Могилы Рождения?

— По-моему, это риторический вопрос.

Она наклонила голову, встретившись со мной взглядом.