Среди моих наиболее религиозных братьев бытует верование, будто все миры обладают душами. Если это так, дух Аас'киараль был ожесточен и болен, неприветлив к пришельцам извне. Самая тяжелая из нанесенных ему ран и стала источником астероидного поля — половины планеты просто не существовало. Столь ужасный удар должен был полностью уничтожить планету, но Аас'киараль продолжала жить изуродованной, плывя в колоссальном пылевом облаке. Мир-калека, не способный увидеть собственное солнце.

Мы стояли у командного трона, наблюдая за серо-белым изображением на оккулусе. Остатки планеты не могли бы существовать нигде, кроме как в Великом Оке, где законы реальности подчиняются капризам разумов смертных. Невооруженным глазом невозможно было определить, что ждет нас на поверхности. Сканеры ничего не сообщали. Сенсорный зонд, запущенный в свернувшуюся атмосферу, как того и следовало было ожидать, тоже не передал ничего.

— Что насчет других кораблей поблизости? — поинтересовался Леор.

— Это Элевсинская Завеса, брат. Можно плыть в пылевом облаке три тысячи лет и ничего не увидеть, пока с ним не столкнешься.

Воин издал недовольное ворчание — звук, к которому я уже начинал привыкать.

— И нет способа отследить плазменные следы в атмосфере, чтобы понять, были ли на ближней орбите корабли?

— Ничего подобного сделать нельзя, — отрезал Ашур-Кай. — Те, кто умнее тебя, уже пробовали.

Я наблюдал за немногочисленными видимыми астероидами, висевшими в вечном мраке. Мы находились на орбите изуродованной планеты с тысячью каменных лун.

— Похоже на надкушенное яблоко, — произнес Угривиан.

Когда я, ничего не поняв, повернулся к нему, он пожал плечами:

— Яблоко — это такой фрукт. Они росли на Высадке Нувира.

— Зачем вообще сюда приходить?

Леор пытался усмотреть пользу в этих жалких осколках, пока что никак не оправдавших его надежд. Тысячи миров Ока были населены ордами Нерожденных, ведущими войну друг с другом: часть Великой Игры богов. Захват планеты зачастую становился финалом игры для многих группировок. А где можно лучше провести вечность, чем на планете, которую можешь переделать в соответствии с собственными желаниями?

Аас'киараль выглядела бесполезным трофеем, в этом не было никакого сомнения.

— Хорошее место, чтобы спрятаться, — ответил я.

Все еще не убежденный, Леор сплюнул на пол.

— А сигнал точно исходил отсюда?

— Это был не сигнал, — поправил его Ашур-Кай.

— Ну, тогда видение.

— До чего же ты все-таки забавный дикарь. Гипновопль — это не видение.

Я увидел, как аура Леора полыхнула от раздражения, но в остальном он проигнорировал альбиноса.

— Хайон? — спросил он.

— Это был сновидческий астропатический контакт, — ответил я, не глядя на него.

— Что ж, — Пожиратель Миров выдавил из себя неприятную улыбку. — Это все объясняет.

Ему хотелось разъяснений, но, как и многие проявления шестого чувства, астропатию почти невозможно описать тем, кто ни разу не ощутил ее прикосновения. Даже многие в рядах Имперской Инквизиции — которые, вероятно, будут единственными читателями этой летописи, — практически ничего не знают о мириаде дисциплин, возможных в рамках Искусства. Непосредственно в Святых Ордосах служит мало астропатов, и даже психически одаренные воины и ученые Инквизиции не могут тратить десятки лет, необходимые для обучения астропатическому контакту.