— В моем легионе это называется «выживание».

— Но Солнечный Жрец…

Он вскинул руки, и на его грубом изуродованном лице проступила усталая покорность.

— Скажи мне, почему тебя это волнует.

— Потому что мне кажется, что эта стычка была проверкой. Проверкой, которую мы не прошли.

— Кому здесь нас проверять? Что ты там говорил Фальку на борту «Избранного»? Мы живем в преисподней. Призраки и видения превосходят нас числом сто к одному.

Я говорил не совсем так, однако утверждение соответствовало действительности. Он был прав, как был прав и я, когда упоминал об этом прежде.

— Если он вернется создавать нам проблемы, — закончил Леор, — значит, убьем его еще раз. Со сколькими демонами и духами наши отряды разобрались за все годы? Ты до кровавого пота возишься с бессмысленным выбросом психической энергии. Тебя должно больше волновать то, что мы заблудились.

— Мы не заблудились, — отозвался я. — Еще несколько дней, и мы пройдем Лучезарные Миры, оказавшись на краю Элевсинской Завесы.

— Как скажешь, колдун. Есть вести от Фалька?

— Он так и не отвечает по воксу.

Я все еще не начал тревожиться по-настоящему. Преображение из смертного в Дваждырожденного могло занимать дни, недели, месяцы… Пока воины Фалька ограничивали свои хищные вылазки никчемными представителями касты рабов, они могли делать, что им вздумается, пребывая в муках одержимости. Когда я дотягивался до чувств Фалька и касался их, то наталкивался на бурлящую стену отравленных воспоминаний, которым не нашлось бы места в человеческом разуме. Несмотря на его железную волю, битва за контроль над телом еще не закончилась.

— А где твоя новая зверушка?

Леор поскреб грязными пальцами изрытое шрамами лицо, а затем отхаркнул на палубу едкий сгусток слюны. Он продолжал так делать, сколько бы раз я не велел ему прекратить.

— Я не знаю, где Телемахон. Я доверил ему управление кораблем.

Пожиратель Миров гортанно хмыкнул:

— Не уверен, что история запомнит это решение как мудрое, Хайон. Я не поверил бы ни одному мерзавцу из Третьего легиона, кричи он, что горит, даже если бы самолично его поджег.

— То же самое я сказал сардару Кадалу, когда Дети Императора устроили нам засаду. Леор, прошу тебя, не надо повторять мне мои же остроты.

Леор лишь ухмыльнулся, продемонстрировав полный рот бронзовых зубов.

Нам потребовалось еще несколько дней, чтобы добраться до самой Элевсинской Завесы. Преисподняя, где мы обустроили свой дом, огромна, и в ней, как в любом океане, есть свои течения и тайфуны, включая свирепые до непроходимости бури и островки относительного спокойствия. Реальность и нереальность встречаются здесь, но никогда не пребывают в равновесии. Наиболее явное проявление этого дисбаланса состоит в том, что почти невозможно вести флот внутрь Ока или за его пределы и при этом надеяться сохранить хоть какое-то подобие порядка. Удерживать корабли в единой формации при движении в пределах Ока уже представляет собой непростое испытание даже для умелых колдунов, навигаторов или Нерожденных. Но чтобы покинуть Око — выплыть за его беспокойные, бурные границы, — для подобного требовался талант, который непросто оценить. Именно это делало наше убежище настолько идеальным. Мы не могли с легкостью его покинуть, однако у Империума не было шансов войти. Не то чтобы он нас боялся — конечно же, нет. К тому моменту Империум Людей уже вообще едва помнил о нашем существовании.

В редких безмятежных областях Ока царит гробовая тишина, вызывающая душевную боль. Находясь на краю Элевсинской Завесы, я вспомнил, как здесь погибла целая раса живых существ.