Я поглядел на своего бывшего наставника, стоящего на коленях среди бесценного праха мертвой аватары. Я чувствовал, что он злится на меня, поскольку я был причастен к уничтожению духа, потенциально наделенного пророческим даром. Хуже того, я чувствовал его скорбь.

— Его останки твои, — сказал я ему. — Используй их с толком.

Он не ответил.

— А если ты можешь выяснить, зачем он предстал перед нами…

Ашур-Кай вздохнул:

— Если бы ты его не убил, мы, возможно, уже знали бы ответ.

— Ашур-Кай, я его не убивал.

— Сехандур, ты же когда-то был капитаном. Ты знаешь первое правило предводителя. Если ставишь себе в заслугу, что дела идут как следует, будь готов принять и ответственность, когда они пойдут не так.

Стоило пророку завершить свою нотацию, как его белое лицо застыло. Я подумал, что его, должно быть, смутило что-то в выражении моего лица или ауре. Лишь оглянувшись, я осознал причину его беспокойства. Телемахон и Леор по-прежнему стояли рядом. Их оружие оставалось обнаженным, и они вместе со мной глядели сверху вниз на Белого Провидца.

Насколько же изменился корабль за столь малое время. Теперь на нем были не только мы с Ашур-Каем, надзирающие за трудами рабов, слуг, жрецов-оружейников и безмозглых рубрикаторов. К нам присоединились и другие — другие, обладающие собственными чувствами, идеями и замыслами. Собственными планами, приводящими к конфликтам. Равновесие уже пошатнулось, поскольку все мы вели за собой людей. Ашур-Кай посмотрел на нас, воинов и командиров из трех легионов, и кивнул, приняв какое-то невысказанное вслух решение.

«Да будет так», — беззвучно произнес он.

В этот миг наши — мой и моего бывшего наставника — взгляды встретились, и он сделал то, чего никогда не делал прежде. Не произнеся более ни слова, Ашур-Кай мягко разорвал связь между нами, отказываясь от соприкосновения разумов.

Мы шли мимо миров, где жизнь выгорела начисто, вплоть до молекулярного уровня, уничтоженная при первом открытии Ока Ужаса. Мимо миров с океанами кипящего жидкого золота или облаками невозможного огненного пара. Миров, где цивилизации слепых существ чувствовали приближение нашего корабля и верещали миллионами слабых психических голосов. Миров, где призраки мертвых эльдаров вели вечную войну с теми немногочисленными демонами, что возникают на Лучезарных Мирах, а также с духами в обличье смертных и космодесантников, извращенных варпом почти до полной неузнаваемости. Каждая из планет была выжжена добела воплощенным сиянием Астрономикона и страдала от гнетущего прикосновения Великого Ока.

Меня преследовало воспоминание о Солнечном Жреце. В часы безделья я ловил себя на том, что думаю над словами призрака и размышляю о его намерениях. Даже здесь, на границе Лучезарных Миров, за клубящимися пределами Огненного Вала, свет Астрономикона далеко не ослаб. И вправду ли это было пророческим видением? Говорил ли фантом от имени Императора и самого Астрономикона, или же это был лишь очередной из призрачных всплесков психического поля, которые образуются и распадаются в хаосе Ока без всяких существенных последствий?

Мало кто из остальных разделял мои опасения.

— Заткнись, — сказал Леор, когда я задал ему вопрос на мостике. — Что с тобой? Беспокоишься о тысяче вещей, которые никак не можешь контролировать. Кому какое дело, что это было? Теперь оно мертво.

Шел третий день после нашего выхода из паутины. Мы глядели через оккулус на окутанную золотистой дымкой пустоту впереди.

— Для тебя жизнь так проста. Что если можешь убить, то убиваешь. А все опасности, которые не можешь преодолеть, просто игнорируешь или бежишь от них.

— В моем легионе это называется «выживание».