Вторая, гораздо более заметная, реакция — это ярость. Порой она искусственная, или же содержит в себе оттенок театральности, чтобы погасить чувство стыда. Чаще это просто злость — злость на самого себя, что позволил такому произойти; злость на свою никудышную удачу; злость на врагов, коварный выпад которых проскользнул под твою защиту. Ярость может окрашиваться юмором, упрямством или же обетами возмездия, даваемыми собравшимся у твоей постели братьями. Внутренняя сила проявляется множеством разных способов, но в основе этой эмоции всегда лежит злость.

Когда я снял психическую защиту, чтобы вновь связаться с Фальком, то не ощутил ни одной из обычных и ожидаемых солдатских эмоций. Вместо них я почувствовал бурную, ожесточенную сущность, делившую с ним тело, и его собственное изнеможение, словно саваном окутывавшее разум.

Он боролся за контроль над собственным телом. И он очень, очень устал.

«Хайон?»

«Я здесь, Фальк».

Я приблизился к стеклянной емкости, глядя на когтистое существо, в которое превратился мой брат. Мне хотелось, чтобы он ощутил, что я рядом, если это вообще было возможно.

Фальк скрючился в пузырящейся амниотической жидкости, практически приняв позу эмбриона. Он был зафиксирован в центре паутины каналов подачи химических стимуляторов и кабелей питания и удаления отходов. По лишенной кожи мускулатуре тянулись волокна внутренностей, свисающих с неприкрытого мяса и замутняющих жидкость вокруг. На обнаженном теле видны были признаки смертоносной мутации: сквозь суставы и группы мышц пробивались матовые гребни ножей из желтеющей кости.

«Нерожденные, Хайон. Тысячи. Когда мы попытались бежать, то попали под обстрел… Варп-ядро… Герметичность корабля нарушилась…»

Двойственность его голоса — человеческая искренность и насмешливый шепот демона — привносила в его интонацию злобную нотку.

«Я понимаю, Фальк. Что с Саргоном?»

«Его нет».

Так. Саргон пал. Меняло ли это что-нибудь? Могли ли мы отправиться в неизвестность без его указаний? И стоило ли нам вообще идти туда, в ловушку, построенную на обещании мертвеца?

Да. Я желал смерти Хоруса Возрожденного и желал этот корабль.

Впрочем, без Саргона…

«Нет», — настойчиво передал Фальк.

Он слышал мои мысли и отвечал на них:

«Не мертв, Хайон. Ушел».

Я уставился на монстра, плоть которого постоянно менялась.

«Ушел? Ты хочешь сказать, он исчез до нападения Нерожденных?»

«Не могу сказать наверняка. Мы бежали на „Восход трех светил“, хотя это разрушило нашу телепортационную чашу. Корабль начал уходить от погони. В какой-то момент Саргон находился там, он был готов отвести нас в безопасное место. Варп-ядро вспыхнуло. Был свет, шум, горел металл. А потом пришли Нерожденные».

Я ничего не сказал, давая моим подозрениям оформиться. Ни разу в жизни — ни до, ни после той ночи — я не встречал пророка-альтруиста. Каждый провидец хочет отыскать что-то для себя, следует собственному плану. Меня занимал лишь вопрос, что задумывал Несущий Слово и что он сотворил при помощи своей силы.

«Фальк, я вытащу тебя отсюда».

«Я до сих пор чувствую свои пальцы», — сказал мне восставший мертвец, напряженно хрипя природным голосом Фалька.

Его ужасные когти заскребли по стеклу.

«Я чувствую, как каждый атом моего тела содрогается, изменяется».

За его словами я ощущал то же самое. Демон внутри его тела струился по кровеносной системе, преображая все, с чем соприкасался.