– Affen! Affen! Alte stinkige Affen! – отчетливо сказал он.

– Не стрелять! – крикнул Фитисов, и велел схватить немца, что разведчики и двинулись исполнять.

Потом произошло неожиданное. Немец, испугавшись двух дюжих красноармейцев, бросился наутёк. Одним прыжком он преодолел расстояние до разверстой могилы и, свалившись вниз, забарахтался, перемалывая кости в труху.

– Сука! – жалобно закричал Никольский, бросаясь вперёд.

Поздно! Немец успел безвозвратно уничтожить скелет гиганта… Держась за край могилы, он неуклюже пытался встать, напоминая младенца в манеже. Когда же подняться удалось, он заговорил:

– Sie klettern! Sie klettern! Sie klettern nach dem riesigen goldenen Thron, der im Schmutz steht! Sie stoßen einander herunter! Die wütenden Affen!!

Крыжановский и Артюхов в немом изумлении взирали на нелепое уничтожение уникальной находки. Какие-то мгновения казалось, что костяк не погиб, что его удастся восстановить… Но потом пришло осознание потери.

– Сука! – громче прежнего взвыл Никольский, и несколько раз выстрелил в немца. – Сука! Сука! Сука!

Пули разнесли голову безумца, сотворив то же самое, что сам он перед тем содеял с черепом исполина. В следующий момент убитый разоритель свалился на дно могилы. Подойдя, Герман Крыжановский посветил туда фонариком и невесело констатировал:

– Что называется, воссоединение с предками…

За спиной профессора яростно заспорили Никольский с Фитисовым. Один ругал другого за бездействие, а тот в ответ сыпал упрёками за бессмысленную стрельбу – немец мог пригодиться, вдруг его удалось бы разговорить.

Глава 13

О том, что мог бы рассказать камень

«В 1930 году американский ученый Лоуренс придумал чрезвычайно остроумный аппарат, названный циклотроном. В этом аппарате положительно заряженные частицы водорода «разгоняются» до нужной скорости подобно тому, как раскручивается камень в праще, прежде чем из нее вылететь».

26 сентября 1942 года. Левобережное Цимлянское городище.

– Я знаю, от кого фрицы драпали…

Прозвучало сие довольно зловеще, хотя в мрачном подземелье с тремя трупами – одним доисторическим и двумя свежими – даже самые простые слова способны породить тревожные предчувствия в самой, что ни на есть, смелейшей душе. Автор реплики Иван-Абрам смелостью, как известно, не отличался: всё его мужество проистекало не из духовных сфер, а из разума – логика подсказывала время и место для храбрости.

– Да-да, я понял, кого фрицы испугались так, что в штаны надристали! – настойчиво повторил красноармеец. – Разрешите доложить соображения?

– Ну, так поделись, дружочек, – попросил Крыжановский. – Что там такое? Крысы?

Слюсар опасливо глянул на разверстый зев пролома, оскаливший зубья-обломки:

– Фрицы, я считаю, от крыс бегать не станут! Разве они дураки – от крыс бегать?! Драпали они от кого-то посущественнее. А там, внизу, никого не видать, я глянул!

– У тебя, Абраша, у самого от страха зубы перкуссию выбивают! – заметил Фитиль.

– Но умом-то я не тронулся, товарищ командир, – возразил Иван-Абрам

Фитисов осклабился.

– Ну, кто тебя знает? Глаза выпучены, губы трясутся, слюни текут! Чисто психический!

Разведчики рассмеялись, но даже смех не развеял беспокойства. Сам же Иван-Абрам и не думал обижаться.

– Там, внизу, этих великанов цельная шайка, я говорю, – продолжал он.