Вернулся Фитиль быстро, вид имел озадаченный и мрачный. Из рассказа разведчика следовало, что в двадцати метрах впереди находится последний зал в порядком поднадоевшей череде помещений. Последний потому, что выход, ведущий вглубь подземного комплекса, завален камнями, и немцы с тибетцами пытаются расчистить завал. Для этого используют ни что иное, как «когти». Источником света, который заметил Иван-Абрам, служит гирлянда электрических лампочек, подсоединённая к аккумуляторной батарее.

– Они там все, в этом тупике! – растопырив пальцы на обеих руках, возопил Фитисов. – Эсесовцы и монахи! И я не вижу другой тактики, кроме как неожиданно выскочить сзади и открыть шквальный огонь на поражение. Одним махом семерых побивахом…

– Не слишком ли это рискованно? – усомнился Крыжановский.

– Рискованно, – согласился Фитиль. – Но шо делать? Были бы тут не прямые коридоры, как кишка у курицы, а, к примеру, запутанные, на манер наших одесских катакомб – тогда другой разговор, мы б могли устроить гадам хорошие «жмурки». Есть, правда, ещё вариант с засадой в домиках, но у гадов – «когти», а эта штука, предполагаю, способна расковырять любую стену и порушить любой дом. Так шо лучший способ решить проблему немцев – внезапная атака.

С логикой разведчика, попробуй, не согласись, потому ничего иного не оставалось, кроме как приступить к обсуждению деталей плана. Собственно, длительных дебатов тема не предполагала. Всего-то дел – определить порядок действий так, чтобы не мешать друг другу вести огонь. Одна лишь «изюминка»: Никольский оговорил себе право опробовать «когти» в бою. Подготовка тоже много времени не заняла, ибо заключалась в простой проверке оружия. Вскоре они были готовы, однако Крыжановский не спешил отдавать последний приказ. Трудное это дело – бросать людей в бой, из которого вернуться суждено не всем. Минуты убегали, а Герман медлил. Наконец, решился. На пол полетели окурки, и группа двинулась вперёд.

Несколько коротких вдохов-выдохов, и они, стремительно вылетев из темноты, рассредоточиваются по залу. Там всё обстоит именно так, как и рассказывал Фитиль: на стенах – электрические лампочки, люди сгрудились в дальнем углу.

Взгляд выхватывает из толпы здоровенного эсесовца в перепачканном мундире. У него «когти», которыми он методично крошит породу. По всему видно, работа начата недавно – слишком мал пробитый шурф при таком-то инструменте. У стены, отдельно от остальных – троица монахов. Они успевают заметить незваных гостей ещё до того, как звучит первый выстрел. Кто-то из монахов предостерегающе кричит, но поздно – разведчики открывают огонь. Эсесовцы один за другим валятся на землю. Само собой, основные цели – тибетцы и человек с «когтями». С немцем никаких хлопот – пули рвут его так, что ошмётки во все стороны. С монахами хуже – достать удаётся лишь одного: переломившись пополам, он оседает аккуратной кучкой тряпья. Двое успевают ускользнуть. Герман, не жалея пуль, палит из автомата Никольского, а сам Динэр Кузьмич неистово машет своим экземпляром «когтей», пытаясь уязвить тибетцев. Увы, отсутствие опыта обращения с механизмом самым неприятным образом сказывается на боевой ситуации – поднявшееся облако каменной пыли резко ухудшает видимость, что, в свою очередь, снижает точность стрельбы. В результате несколько гитлеровцев уцелело.

Враг без промедления открывает ответный огонь и, хоть первые автоматные очереди не приносят разведчикам вреда, Герману ясно: их внезапная атака иссякла. Он машет рукой, командуя отход, а сам на пару с Нестеровым остаётся прикрыть товарищей. Группа отступает в коридор.

– Вы тоже, товарищ профессор! – кричит Герману пулемётчик.

Подчинившись, Крыжановский бросается вслед за остальными.