|
А когда людей осталось мало, другой девиз стал: «Одна граната – один танк»… Впрочем, харч флотские лопают ещё хлеще, чем воюют. Пару дней назад тыловики им не поспели доставить обед, ну, мало ли почему, фронт всё-таки! Другие быповорчали с досады, да подождали малость, но полосатые тельняшки – не таковские, не-ет! Эти не нашли ничего лучше, как заслать ко мне на позиции свою разведку, и эта долбаная разведка взяла и увела у наших простодыр полевую кухню. Поднялся, конечно, шум-гам, но, пока искали воров, те уже подчистую всё схарчили. Спрашиваю, зачем же вы, вражьи дети, полевую кухню украли? А у них там есть такой старший лейтенант Фитисов – та ещё шельма, к слову сказать, – так он мне вот что отвечает: «Это не мы украли, а они прое…ли!» Вот так вот здесь у нас бывает…
Собственный рассказ развеселил раненого, чьё веселье явно подогревалось принятым недавно спиртом – от офицера исходил вполне узнаваемый душок. Той же причиной, скорее всего, объяснялись и последующие действия бравого вояки, каковой изловчился свободной рукой ущипнуть опекающую его санитарку за ягодицу, после чего строгим командирским голосом приказал: – Ну-у, трогай, милая! Когда капитан с опекуншей удалились, профессор Артюхов ухмыльнулся: – Похоже, первую помощь на передовой оказывают своевременно. – И в полной мере, – зло добавил Никольский. – Спирт – лекарство от всего. Оказалось, что злость младшего лейтенанта вызвана вовсе не опьянением раненого в бою человека, а тем обстоятельством, что тот упомянул фамилию Фитисова. Что ни говори, а этого безвестного Фитисова особист страх как недолюбливал! Почему именно, он откровенно объяснил по дороге: – Меня их соединение курировать поставили. Ну, я, как водится, добросовестно взялся за дело – уж не и знаю, за что он меня невзлюбил, этот Фитисов. Долг каждого командира Красной Армии – оказывать содействие органам, а этот – наоборот… Правильно его капитан шельмой назвал… Шутки надо мной шутить взялся: то в вещмешок целый выводок лягушек засунет, мол, они завелись из-за того, что я портянки не стираю, то небылицы про меня сочиняет всякие, то прозвища гадостные придумывает. А раз ночью взял и покрасил мне каблуки сапог серебрянкой. Совсем распоясался! – А это зачем ещё? – поправляя очки, удивился Артюхов. – Присказка у меня такая есть… Только пятки засверкают… Вернее, была, – горько вздохнул Никольский. Герман не выдержал и улыбнулся, а Никольский ещё больше насупился: – Я на него пожаловался начальнику своего отдела, а тот мне: так, мол, и так, сами налаживайте отношения с курируемым контингентом. А ты попробуй, с Фитилём наладь! Фитиль – так его моряки промеж собой зовут… Стрельба в городе постепенно нарастала. Никольский, прервал свой рассказ, прислушался, и сказал: – Вроде в районе вокзала бой идёт. Как же они уже близко, суки… Дальше осторожно пойдём… Сказал, но не сделал! А зря: стоило особисту завернуть за угол, как на него тут же налетела и чуть не сбила с ног громадная, покрасневшая и запыхавшаяся от бега тётка, влекущая за руки двоих детей – мальчика и девочку. – Вы, мабуть, з пристанi? – тяжело дыша, воскликнула тётка. – Скажiть, будь ласка, а що, пароплави ще не втекли геть? – Втеклы, солнышко, втеклы! – удручённо сказал Артюхов. – Где ж вы ходите… – От лишенько! – расстроилась женщина. – Що ж менi тепер з цiею малечею робити?! А все через тебе, харцизяка! Она отвесила подзатыльник мальчишке. Тот в ответ вырвал руку и, отскочив в сторону, выдал на чистом русском: – Не трогайте меня, тётя Малашка, я не харцызякал, я нашим помогал! И вообще: не хочу бежать как трус, другие пионеры сражаются с врагом, и я хочу! Мне уже целых двенадцать лет! – Оце така менi вдяка, – захныкала женщина и, недолго думая, обширным задом села прямо на пыльную землю. |
