– Ты лучше про главную достопримечательность упомяни, – не без язвительности перебил Никольский. – Вон там, у стеночки, аккуратный такой штабелёк сложен…

– А шо тут упоминать, и так ясно… Расстрелянные красноармейцы, – нехотя пробурчал Фитисов. – Видно, фрицы зачистку местности провели, и всех, кого удалось взять живьём, к «стенке» поставили. Потом сложили со свойственной себе аккуратностью. Спросите, почему в канализацию не спустили, как ту женщину? Так я отвечу: это убийство совершено с санкции их бандитских командиров, как бы законно, потому трупы лежат открыто. А вот женщина – то уже инициатива солдатни, поэтому тело спрятано. Фашисты – они и есть фашисты…

– Не понимаю я такой логики! – трагически прошептал Артюхов. – Ведь немцы же не дикари, не варвары! Почему же тогда?… Хотя, впрочем, варвары, ведь в их жилах течёт кровь германского племени вандалов, чьё имя стало синонимом варварства.

Герман смотрел на вещи иначе, поелику хорошо знал немецкий народ, да и в самом нём текла изрядная часть германской крови. Что бы там не говорили Гитлер и прочие идеологи национал-социализма, но не в крови дело. Просто, если человека прочно убедить, что убивать представителей других народов – это не преступление, не злое деяние, а что-то вроде охоты на кроликов, то любой добропорядочный в прошлом человек станет таким вот кошмарным и циничным убийцей. Что-что, а убеждать национал-социалисты умеют великолепно, их пропагандистская машина – лучшая в мире.

– А скажи, друг ситный, зачем же ты нас завёл в это место? – ещё более гадким, чем прежде, голосом спросил Никольский. – Чтобы мы штабелёк собой пополнили?

– Я, между прочим, не имею привычки заводить людей в болото как Абрашин персонаж Сусанин, – отчеканил Фитиль. – А свои действия согласовал с руководителем операции. Так шо не надо обидных слов: мы щас с хлопцами наведаемся к немцам и пощиплем штаб, а вы тем временем отдохнёте с дорожки, скушаете сухарик, запьёте чайком из термоса. Ну, а если поднимется шухер, тогда – нырь назад в канализацию…

– Ты что же, вредить взялся? – жёстко возразил Никольский. – Думаешь, если хитростью подбил профессора на свою авантюру, то теперь можешь прикрываться его решением как щитом?! План наших действий утверждён высшим руководством в Москве! Под трибунал захотел за самоуправство?

– Опять ты на меня кричишь вопросом, – поморщился Фитиль. – Може, это незаметно, но мы щас в разведке, а не в Москве. А в разведке всегда так – планируешь одно, а на деле происходит совсем другое. Но я не расстраиваюсь, нет, на моём лице ты не увидишь слёз – кабы жизнь на войне была устроена иначе, на шо тогда, спрошу я прямо, вообще сдалась разведка? Сиди себе в штабе, грейся у печки, да планируй всё наперёд. А шо ещё делать, раз события идут точно по плану, без сюрпризов? Кстати, шоб ты знал, большинство известных мне сюрпризов – неприятные, но здесь – другой номер: мы имеем дело с весьма редкостным случаем, когда всё сложилось в нашу пользу. Так почему, спрошу я, не воспользоваться, если немец подставил нам уязвимое место – тыл, а проще говоря, задницу? И почему, обратно спрошу я вас, не ударить по этой заднице от всей души? А шоб никто не думал, будто я ставлю на грань срыва нашу операцию, к немцам пойду сам и возьму с собой только Суслика да Ивана-Абрама. Ну и, само собой, нас прикроет Тюлька. Если мы не вернёмся, Нестор Иваныч и Семачка поведут группу дальше.

– Убьют дурака! – плюнул с досады Никольский. – Ни за понюх!

– Жизнь – это зыбко! Мы на войне! – огрызнулся Фитисов, и стал жестами направлять своих людей.