С ясностью галлюцинации перед глазами Пула предстала комната пыток в Садах Тигрового Бальзама, покореженные получеловеческие существа, стоящие на коленях перед грозным судьей.

 – Итак они не нашли его.

 – Я не припомню, чтобы кого-то арестовали.

 – И ваш муж не проявил никакого интереса к этому делу?

 – Конечно, нет. Мы и так сделали для мальчика все, что могли.

 Она закрыла глаза. Мысли Пула потекли в другом направлении.

 – А когда умер ваш муж, миссис Денглер?

 Глаза женщины опять сверкнули в его сторону.

 – Мой муж умер в тысяча девятьсот шестидесятом году.

 – Ив том же году вы закрыли и церковь, и мясную лавку? Лицо миссис Денглер вновь как бы засветилось изнутри.

 – Незадолго до этого, – сказала она. – Мэнни был слишком мал, чтобы быть мясником.

 “Понимали ли вы? – подумал Пул. – Понимали ли вы, каким подарком был для вас этот мальчик, независимо от того, откуда он взялся?”

 – У Мэнни не было друзей, – сказала миссис Денглер, как бы прочтя мысли Майкла. Пул не сразу понял, что именно звучит в голосе Хельги, и лишь когда она произнесла следующую фразу, Майкл осознал, что это была гордость. – Мальчик всегда был слишком занят, он помогал Карлу. Мы старались, чтобы он все время был занят. Детей надо приучать выполнять их обязанности. Да. Приучать выполнять обязанности. Потому что только так они научатся жить. Когда Карл был мальчиком, у него тоже не было друзей. Я держала Мэнни подальше от других мальчишек, и мы растили его так, как считали правильным. А когда он вел себя плохо, мы делали то, чему учит Писание. – Хельга подняла глаза и посмотрела прямо на Мэгги. – Нам надо было выбить из этого мальчишки его мать. Да. Вы понимаете, мы могли изменить ему имя. Дать ему хорошее немецкое имя. Но ему необходимо было знать, что он наполовину Мануэль Ороско, даже если вторая половина его фамилии Денглер. А Мануэля Ороско надо было приручить и посадить на цепь. Что бы и кто бы ни говорил. Мы делали это из любви к нему и потому что должны были делать. Я сейчас покажу вам, какие результаты это дало. Посмотрите.

 Хельга начала листать альбом с фотографиями. Пулу очень хотелось бы просмотреть весь альбом. С того места, где он сидел, Майкл сумел разглядеть какие-то костры и знамена, но не людей.

 – Да, – сказала миссис Денглер. – Здесь. Посмотрите, и вы поймете. Мальчик, выполняющий мужскую работу.

 Она показала им газетную вырезку, покрытую листом прозрачной бумаги, как вся мебель миссис Денглер была покрыта пластиковыми чехлами.

 “Милуоки Джорнал”, двадцатое сентября тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года”, – было надписано чернилами наверху страницы.

 Под фотографией была надпись: “Мальчик-мясник: Маленький восьмилетний Мэнни Денглер помогает отцу в лавке на Маффин-стрит. Сам разделывает оленью тушу. Это наверняка из области рекордов!”

 Между двумя надписями была фотография черноволосого мальчугана, позирующего в огромном испачканном кровью переднике, который был велик ему настолько, что Мэнни был обернут им дважды, как в обертку для колбасы. В его крохотной ручке красовался пассивный разделочный топор. Этот топор ему наверняка велел взять фотограф, потому что он был велик не только для восьмилетнего ребенка, но и для туши, лежащей перед ним. Это было обезглавленное тело оленя, с которого была содрана шкура, и оно было порублено на аккуратные, ровные куски. У мальчика было лицо Денглера, на котором отразились одновременно удовольствие и сомнение.

 – Он мог быть хорошим, – сказала мать мальчика.