– Они украли тело вашего отца, – еле выговорил Тейр. – Я не сумел им помешать.

– Знаю. Я видела.

– Но зачем? Что за безумие! И забрали два окорока. Не собираются же они его съесть!

– О… – пробормотала она. Отчаяние на ее лице сменилось напряжением мысли. – Наверное… но это чудовищно… он не может… я должна помешать… – Она сделала несколько шагов, сжимая кулаки точно в забытьи.

Тейр схватил ее за рукав:

– Куда ты побежишь по дороге ночью одна!

Она извернулась и посмотрела через луг на смутное белое пятно среди мулов Пико – на свою белую лошадь.

– Так я поеду верхом.

– Нет!

– Что?! – Она блеснула на него глазами из-под нахмуренных бровей.

– Я поеду. Завтра. – Она гневно вздохнула, и он поспешил добавить:

– Мы поедем вместе.

Она заколебалась. Разжала кулаки и обвела взглядом темноту вокруг. Плечи ее поникли.

– Не знаю, что мне… как… да. Ты прав. Хорошо.

И повернувшись, она побрела за ним к дому.

По просьбе мадонны Катти Пико вместе с мулами, грузом и сыновьями перебрался во двор, после чего ворота были крепко заперты на ночь. Монтефольцы перепугались, узнав, что бесчинствующие солдаты, от которых они бежали, рыщут так далеко к северу, и решили уехать дальше, едва рассветет. Ну а пока, считая отцов, братьев, слуг, конюхов Катти, Пико с сыновьями и швейцарца, на постоялом дворе собралось четырнадцать вооруженных мужчин. Опасным мог оказаться только большой конный отряд. «Но сеньор Ферранте заполучил то, что ему требовалось, – с тоскливой уверенностью думала Фьяметта. – Сегодня ночью они не вернутся». Да, постоялому двору ничего не угрожает, пока сеньор Ферранте не появится здесь победителем во главе своей дружины.

Фьяметта двигалась точно заводная кукла. Paбoта помогала не думать, не чувствовать. Но неизбежно она закончила все приготовления, и ей больше нечем было занять себя. Шум голосов, суета затихли, люди задували свои свечки и ложились. Из спальни вышла жена Катти с окровавленными бинтами и рубашкой мужа, чтобы положить их в холодную воду отмачиваться. Воду принесла ей Фьяметта из колодца во дворе. В свете фонаря они поставили ведро у черного хода снаружи.

– Как мастер Катти? – виновато спросила Фьяметта.

– Если рана не загноится, – вздохнула мадонна Катти, – жив он, наверное, будет. В его жирное брюхо кинжал вошел не очень глубоко. Если он попросит есть, ничего ему не давай. – Она сунула смятые бинты и рубашку в ведро, а потом устало выпрямилась и вытерла руки о передник.

– Мне горько, что я навлекла на вас все эти беды.

– Если бы алчный старый дурень отправил тебя к попу в Бергоа, как я просила его во имя милосердия, эти беды выпали бы на долю кого-то другого! – сердито сказала мадонна Катти. Она посмотрела на темный дом и поджала губы. – Опасайся он взаправду духа мертвого колдуна, так похоронил бы его как подобает, а не засовывал бы в мою коптильню. А теперь она будет проклята. Наверняка мое мясо все протухнет и зачервивеет.

– Мой отец был не из тех, кто прощает обиды, – неохотно признала Фьяметта. – Но думаю… но боюсь, сейчас его духу не до этого. – Ее пальцы мяли складки юбки.

– О? – Мадонна Катти внимательно на нее посмотрела. – Ну… ложись-ка спать, девочка. Но завтра утром уезжай.

– Могу я взять мою лошадь? – спросила Фьяметта робко.