– Так чего же ждать! – вскричала Фьяметта. Руки аббата лежали на коленях, перебирая четки. Он поглядел на нее из-под кустистых бровей.

– Я не… могучий маг, Фьяметта. Слабее твоего отца, да и некоторых других магов в Монтефолье… Бог свидетель, когда-то я пытался обрести такое могущество. Моим тяжким бременем было обрести понимание, превосходящее мой талант. Те, кто может, обретают. Те, кто не может…

Амброз негодующе охнул и отрицательно махнул руками:

– Нет, отче.

Уголок губ аббата вздернулся.

– Мой добрый брат, по каким меркам ты судишь? Ты думаешь, что здесь в Монтефолье меня удерживает монашеское призвание? Лучшие таланты отправляются в Рим, в Священную коллегию. А те, кто помельче, остаются в глухих провинциях. В дни моей юности я мечтал еще до двадцати пяти лет стать маршалом. Этот воинственный бред я оставил только для того, чтобы возмечтать, как стану кардиналом-магом до тридцати пяти лет… Наконец, Господь ниспослал мне смирение, ибо знал, как я в нем нуждаюсь. Талант Шпренгера – если Вителли действительно он – гораздо сильнее его разума. Теперь после десяти лет обретения хитрости во мраке и тайне он нашел патрона, который защищает его, снабжает деньгами, позволяет черпать у него жизненную силу – Ферранте ведь обладает огромной волей, можете не сомневаться. Добавьте порабощенного духа с могуществом мастера Бенефорте, и их мощь будет… – Он умолк.

Амброз откашлялся:

– Признаюсь, отче, ваши слова сделали меня совсем больным.

– Я поставлен спасать души, а не жизни! – Пальцы Монреале перебирали и перебирали четки.

– Души можно спасти и потом, – настойчиво сказала Фьяметта – Теряя жизни, вы теряете и жизни и души.

Монреале улыбнулся ей странной улыбкой.

– А ты никогда не желала изучать схоластику, Фьяметта? Впрочем, нет, твой пол воспрещает это.

Фьяметта даже вздрогнула от внезапного озарения.

– Вы страшитесь не того, что потеряете свою душу, вы страшитесь просто потерять.

Страшится того, что недостаточность таланта, в которой он себя винил, подтвердится.

Амброз ахнул, слишком грубым было оскорбление, но усмешка Монреале стала только шире.

В его прикрытых веками глазах нельзя было ничего прочесть.

– Иди спать, Фьяметта, – сказал он наконец. – Амброз, я пришлю брата Перотто следить за этим ртом и поддерживать его всю ночь. Хотя, полагаю, больше пока не будет ничего. – Он встал, расправил одеяние, потер лицо. – Я буду в часовне.

Он молился, чтобы гадюка наконец уползла, но взамен услышал скрип ключа в замке. Змея крепче сжала в кольцах его ногу. По полу прозвучали легкие шаги ног, явно обутых в сапоги, замерли где-то в углу. Звякнула какая-то посуда, что-то забулькало – словно выливали жидкость из кувшина. А затем… Тейр стал даже еще более каменным – голос Вителли заговорил нараспев по-латыни. Змея дернулась. Вителли повторил слова уже с нетерпением. Змея ослабила кольца, но осталась лежать на коленях Тейра. Ну так она же простая деревенская змея и, наверное, не понимает изысканной латыни секретаря! Тейр с трудом подавил истерический смешок.

Вителли выругался вполголоса:

– Проклятая ползучая дура! Наверное, уже уползла. Придется отправить завтра в Венецию олуха-солдата купить другую.

Сердитое удаляющееся шарканье, скрип запирающегося замка. Змея испустила злобное шипение. Тейр смигнул слезы разочарования и страха, которые поползли вниз, невыносимо щекоча нос. Нет, надо ее схватить…

По полу комнаты что-то прошуршало. Даже в безмолвии камня и ночной тиши Тейр сумел уловить этот звук только потому, что все его чувства были напряжены.