Над поверхностью молока взметнулось синеватое пламя, втянулось колышащейся лентой и погасло.

– Теперь оно очищено, – сказал Бенефорте. В голосе у него звучало торжество. – Я бы не сумел сделать этого, пока был задавлен своей плотью.

Тейр тревожно покосился на чертеж и нечистые остатки черного жертвоприношения в его центре. «Ты вчера бы не сумел, бьюсь об заклад!» Кобольд настороженно подкрался к блюдечку.

– Благодарю тебя, господин хороший, – сказал он Бенефорте. Где бы тот ни находился.

Второй кобольд, а затем и третий просочились сквозь камень рядом с первым. Все они встали на четвереньки, опираясь на корявые лапки, и принялись лакать молоко точь-в-точь три тощие амбарные кошки. Эти кобольды с холмов были более светлыми, чем гранитно-серые человечки Бруинвальда, и отливали желтизной монтефольских песчаников. Оба новопришедших были совсем голыми, но их вожак носил фартук, почти такой же, как его горные родичи. Молоко в блюдечке быстро убывало, затем вожак поднял блюдечко (величиной с его голову) и вылизал дочиста. Черные глаза над краем пристально посмотрели на Тейра, и почти сразу же все трое исчезли в камне, даже «спасибо» не сказав.

Тейр замигал и снова подергал дверь. Она осталась запертой.

– Мастер Бенефорте? Как мне спасти вас? И моего брата? «И себя».

– Я слабею, – еле слышно произнес призрачный голос. – И не могу больше говорить.

Тейр грустно решил, что тень мастера Бенефорте уклоняется от ответа. Плохо! Он старался думать, преодолевая усталость, от которой его лицо окостеневало, а в голове будто клубился, туман. Ноги его еле держали.

Ощупал тунику. У него еще оставалось два маленьких уха… Даже три, если он отыщет место получше для того, которое оставил на чердаке конюхов. Аббат Монреале особенно настаивал, чтобы он попробовал каким-то образом передать одно герцогине, заключенной в башне. Что же, вниз он добраться сумел. Монреале надлежало бороться с черной магией. Тейру надлежало выполнять приказания Монреале. Если сумеет. Он стиснул зубы.

Прежде чем думать, как проскользнуть мимо стражи, ему необходимо было найти способ выбраться из этой комнаты. На столе и полках лежало много странных инструментов. На крайний случай можно просто взломать проклятый замок. Но когда Тейр подошел к двери с первым попавшимся шилом в руке, оказалось, что ему никак не удается вставить острие в скважину или подцепить им шляпку гвоздя. Замок был заклят, защищен так, словно его накрыли невидимым небьющимся стеклом Призраку Бенефорте, естественно, это помехой не было. Призрак Бенефорте мог проходить сквозь стены, когда ему заблагорассудится. Тейр скрипнул зубами.

– Мастер Бенефорте! – Тейр постарался придать своему голосу смирение и жалобность. – Прошу вас, выпустите меня отсюда.

Никакого отклика.

– Ради Фьяметты?

Слышал он только стук собственной крови в собственных ушах.

– Ури, если ты меня любишь! – Он сглотнул подступавшую к горлу панику, глухо отдавшуюся в его голосе. В равнодушной тишине его все больше охватывал ужас. Быть запертым в этом каменном мешке с мертвецами и дурманящими отголосками черного волхования. – Помоги мне!

На этот раз он ощутил присутствие не спокойной собранной силы Бенефорте, а чего-то смятенного, необузданного. Странное синеватое пламя зигзагом соскользнуло по железному замку, точно молния. Когда замок щелкнул, открываясь, оно отпрянуло, точно раненое. Боль. Цена была заплачена страданием и волей. Да, Ури правда здесь. Немой, но вовсе не обессиленный. И не прислужник Вителли. Пока еще нет.

Тейр наклонил голову.

– Спасибо, брат! – прошептал он и, слегка пошатываясь, зажег сальный огарок в фонаре стражника, который так и простоял все это время у стола, никем не замеченный.