— Где ковбои? — начал я молотить по двери. — Ты че, как овца? Сломал картридж? Говори, где картридж с ковбоями!

Брат не торопился открывать. Я минут пять пинал дверь, он спокойно держал оборону. Преимущественно молча. Наконец, мне надоело, и я пошел на кухню. Ему, видимо, тоже надоело. Когда я вернулся с кухни, брат сидел за столом и ковырялся в моем пенале.

— Ну, так что с ковбоями? — дал я ему слабый подзатыльник.

— Ничего, — засопел он. — Не скажу.

— Говори, — схватил я его за хохолок. — Говори, куда подевался картридж с ковбоями!

— Отпусти, — заскулил брат и неожиданно заревел.

— Ты чего? — испугался я. — Ты чего ревешь, как баба? А? Я ж тебя легонько…

Леха растирал лицо кулачонками, отворачивался и всхлипывал. Мне стало жалко его, он же еще только второй заканчивает.

— Да ладно тебе… — сказал я и потеребил его по плечу. — Да ты чего…. Да не реви ты так…

— Они забрали у меня ковбоев… — зарыдал он. — Я дал им посмотреть, а они забрали у меня ковбоев…

— Кто они? — затряс я его за плечо. — Кто они? Кто забрал у тебя ковбоев? Можешь объяснить нормально?

— Они… — всхлипывал Леха. — Пацаны из общежития… Там Дрон был и Петя Малой… Петя взял у меня поиграть, на день всего, до завтра, а потом, когда мы на улице были, они подошли и взяли посмотреть… — еще раз всхлипнул он. — А потом не отдали и ушли…

— А ты кого-нибудь знаешь из этих пацанов? — спросил я. — Можешь кого-нибудь вспомнить?

Леха был весь заплаканный, я нашел платок в отделе носков и дал ему. Он утерся и громко высморкался.

— Там с ними вроде Костя был, — сказал он, шмыгнув ноздрями, — который с тобой на футбол ходит, но забрал не он, а другой, старший. Вроде Юра зовут…

Папа пришел вечером, уставший, но веселый. Наверное, опять вниз пойдет. После работы он часто ходил в кильдым — небольшое подсобное помещение на нулевом этаже и что-то там паял, чертил, пилил. Видели бы вы этот кильдым — самое интересное место на свете! Один раз я целый вечер просидел там и смотрел, как папа соединял микросхемы с помощью паяльника и круглых сгустков олова. На работе они с партнерами торговали какими-то коврами и пластиковыми упаковками для мучной продукции, а дома он паял или ходил играть в футбол с дзюдоистами.

Папа сходил в душ и переоделся в домашние штаны и серую растянутую футболку. Мама гремела посудой на кухне. Я пару раз прошелся мимо, заглянул ей под локоть. Пахло вкусно, намечалась вермишель с курицей. Брат сидел в комнате и опять что-то рисовал. Я лег на диван и начал читать очередной детектив про сыщика Турецкого.

— Ну что, орлы, как дела? — зашел он к нам.

Брат сидел молча, перебирал фломастеры, сопел и смотрел на меня. Я думал, рассказывать или нет, потом решил рассказать. Сказал, что пацаны из общаги забрали у Лехи картридж.

— Забрали картридж? — нахмурился папа.

— Забрали, — подтвердил Леха.

— Картридж с ковбоями, — осторожно уточнил он.

— Понятно, — кивнул папа. — Ну раз забрали, надо вернуть.

— Давай, одевайся, — кивнул он мне. — Через пять минут с вещами на выход.

— А я? — спросил брат.

— А ты маленький еще, — сказал отец. — Посиди пока дома.