На миг Ариане показалось, что все это не на самом деле, а понарошку. Стоит лишь зажмуриться, и она вновь окажется в Берлине, у себя дома. Достаточно было представить себе такое, и незажившая рана пронзила душу острой болью. Лучше уж было держать глаза открытыми, впитывая новые впечатления. Сэм и Рут переглядывались с довольным видом. Они были рады принятому решению. Дорога до Пятой авеню заняла четверть часа. Возле подъезда машина остановилась, и шофер распахнул дверцу. Это был пожилой солидный негр в черной ливрее, белоснежной рубашке с галстуком‑бабочкой.

Он приложил руку к козырьку, когда Сэм выходил из машины. Рут отказалась опереться на руку мужа и выбралась сама, предварительно взглянув на Ариану. Та все еще была очень слаба и, несмотря на новый наряд, выглядела совсем больной.

– Как вы себя чувствуете, Ариана?

– Спасибо, со мной все в порядке.

Однако Либманы знали, что это не так. Надевая платье, Ариана пошатнулась, и Рут едва успела ее подхватить. А на Сэма произвела впечатление та естественность, с которой Ариана вошла в свой новый образ. Казалось, она возвращается в привычную среду, где чувствует себя как дома. Сэму захотелось расспросить ее о прошлой жизни. Совершенно очевидно, что они имели дело не просто с воспитанной и образованной девушкой, а с представительницей высших слоев общества, бриллиантом чистейшей воды. Тем трагичнее был удар, который обрушила на нее судьба. «Ну ничего, – утешал себя Сэм, – теперь у девочки есть Рут и я».

Ариана все не могла отойти от окна, глядя на Центральный парк с мечтательной улыбкой. Она вспомнила Грюневальдское озеро, деревья. Все это было где‑то на другой планете, бесконечно далеко отсюда.

– Поднимемся наверх? – предложила Рут.

Ариана кивнула, и они медленно поднялись в главный холл, находившийся на третьем этаже. Это был великолепный зал, весь обитый бархатом и уставленный антиквариатом, который супруги купили во время поездок в Европу перед войной. Здесь были и средневековые картины, и статуэтки, и персидские ковры, и рояль, и даже маленький мраморный фонтан. Из зала наверх вела широкая лестница, на которой застыли две темноволосые девочки, смотревшие на Ариану широко раскрытыми глазами.

Джулия и Дебби взглянули сначала на Ариану, потом на мать, потом снова на Ариану, словно дожидаясь какого‑то сигнала, а потом вдруг разом слетели с лестницы, бросились к Ариане и с радостными криками бросились ее обнимать.

– Добро пожаловать, Ариана! Ты у себя дома!

На глазах у Либманов выступили слезы. Девочкам удалось то, что не получилось у взрослых: они рассеяли печаль Арианы и превратили происходящее во всеобщий праздник. Джулия и Дебби приготовили торт, развесили повсюду разноцветные шарики, срезали в саду роскошный букет роз. Розы собирала Дебби, а торт испекла Джулия. Утром девочки отправились в магазин и накупили там всего, что, с их точки зрения, могло понадобиться взрослой женщине двадцати лет. Три палочки бледно‑розовой губной помады, несколько пудрениц с пуховками, баночку румян, заколки для волос, черепаховый гребень и модную сеточку для волос – Дебби утверждала, что осенью это будет самый писк. Каждый подарок был отдельно завернут в бумагу, поэтому на туалетном столике в гостевой комнате лежала целая груда свертков и коробочек.

Увидев приготовленную для нее комнату, Ариана прослезилась. Комната напомнила ей спальню Кассандры в Грюневальде – то же царство шелка и атласа, то же преобладание розового цвета, но здесь, пожалуй, было еще наряднее.