И вообще — жизнь устроена несправедливо! Почему кому-то от рождения достается привлекательная наружность, здоровье, ловкость и грация, а кому-то — нет? Можно сделать карьеру, нажить капитал, многого достичь собственным трудом и талантом, но Яша Горенштейн так и останется навсегда таким — с сутулыми плечами, подслеповатыми глазами, которых почти не видно за стеклами очков, нелепой катящейся походкой…

Занятый такими мыслями, Саша машинально отбрасывал песок и землю от края раскопа, обрушенного злосчастным Яшей. Вот ему показалось, лопата наткнулась на что-то твердое, как будто там уже не песок, а камень… И слишком ровный камень! Саша присмотрелся повнимательнее — да так и ахнул. Из-под песчаной осыпи, словно сквозь толщу времен, проглядывали контуры гордых профилей бородатых мужчин в высоких шлемах, высеченные на сероватом камне.

— Посмотрите, профессор! — крикнул он, и Шмелев, забыв про Яшу, кинулся к нему.

— Осторожнее, осторожнее! Бросьте вашу лопату, вы же археолог, а не землекоп!

Скоро возле находки столпились все сотрудники экспедиции. Бережно, как драгоценность, отчищали они ее от земли и песка, и скоро их взглядам предстала массивная, тяжелая плита аршина три высотой и два — шириной.

Отполированный сероватый мрамор был как будто намертво вмурован в неровную скальную породу. То ли служила она когда-то обелиском, то ли иным каким-то памятным символом… В лицах воинов, изображенных на камне с удивительной тщательностью, прослеживалось явное сходство, только один был постарше, а другой — совсем молодой. Профессор Шмелев немедленно выдвинул предположение, что это портреты Скилура — одного из последних царей скифской династии, и сына его Палакка.

В общем, ясно было только одно — работы предстоит непочатый край. Шмелев уже прикидывал, в какую сторону надобно расширять прорытые шурфы, на какую глубину копать, чтобы находка могла предстать во всем своем великолепии, и — кто знает? — не была ли найденная плита всего лишь частью древнего сооружения?

Приват-доцент Ященко пришел в радостно-благодушное расположение и в который раз принялся рассказывать историю о том, как было обнаружено место древнего скифского поселения:

— Все-таки как много решает случай! Представьте себе, однажды — а было это давно, в 1827 году! — известному любителю древностей по фамилии Салтан-Крым-Гирей на глаза попалась груженная камнем подвода, спускавшаяся от урочища Керменчик, где тогда брали камень для строительных нужд. По чистой случайности этот любознательный человек (а звали его Александр Иваныч, и был он по крови потомком крымских ханов, а по духу — истинно русским дворянином в лучшем смысле этого слова) обратил внимание на две плиты — на одной было высечено изображение всадника, а на другой — надпись на древнегреческом языке. Он-то и написал о своей находке в Московский университет. А теперь вот — извольте видеть! — царь Скилур собственной персоной! О нем еще Страбон писал!

Ященко говорил быстро, возбужденно:

— Изображения на барельефе и на монетах из Ольвии — удивительное сходство, просто одно лицо… Да вы посмотрите, посмотрите внимательно! Фигуры отражают черты нового натурализма, явственно прослеживается влияние Рима. Это открытие, господа, настоящее открытие! Поздравляю вас, коллеги!

За работой весь день прошел незаметно, даже пообедать не успели толком.