— Вперед! В атаку! — донеслось из соседнего окопа.

Александр поднялся во весь рост. В этот миг где-то совсем рядом разорвался снаряд, и в грудь ударило что-то горячее и острое. В первый момент он даже боли не ощутил, только удар, словно кто-то с большой силой швырнул его на землю, и небо над головой стало темнеть очень быстро…

Но перед тем как потерять сознание, ему показалось на миг, что оттуда, с высоты, на землю смотрит чудовищный огромный глаз — совсем как тогда, в Крыму, в первый день войны.

Словно кто-то там, наверху, наблюдает за страшной картиной человеческой смерти и страданий — и радуется.

«Я и сейчас не могу понять, что происходит с людьми, когда, повинуясь прихоти своих властителей, бросают они семьи и родные места и идут куда-то, чтобы убивать или быть убитыми. Кому нужны их смерть и страдания, слезы овдовевших женщин и детей, что станут сиротами? Кто наслаждается зрелищем мертвой земли, перепаханной воронками от взрывов, изрытой траншеями и окопами? Иногда мне кажется, что все войны — суть жертвы, приносимые человечеством древнему и кровожадному богу…

И если он действительно существует, я содрогаюсь при одной мысли о нем».

Да уж, стрелять в человека совсем не так легко, как кажется. Это только в голливудских фильмах благородный герой мочит плохих парней направо и налево, а потом, белозубо улыбаясь, обнимает грудастую белокурую героиню и вместе они уносятся прочь в дорогом спортивном автомобиле.

На самом деле, убивая себе подобного, приходится расставаться с частью собственной души — и, возможно, лучшей ее частью. Наверное, потому многие ветераны не могут найти себе места в мирной жизни. Уделом большинства из них становятся криминал, тюрьма, тяжкое беспробудное пьянство или наркотики, другие становятся заложниками войны, вечными «солдатами удачи» и кочуют из одной горячей точки в другую, потому что иначе жить уже не могут…

А что говорить о парнях, ставших инвалидами, не успев ничего повидать или сделать в жизни! О них вспоминают в дни торжественных дат, а в остальное время они предоставлены сами себе и вынуждены выживать, как могут, на копеечные пенсии, что нещедрой рукой отмеряет государство, бросившее их на произвол судьбы. До сих пор, встречая в метро инвалида в камуфляже, из тех, что просят милостыню по вагонам, Максим отводит глаза и сует деньги в протянутую грязную ладонь. Умом он, конечно, прекрасно понимает, что, скорее всего, это все маскарад, и статьи в газетах про «нищенскую мафию» читал неоднократно, но все равно на душе каждый раз становится муторно. Ведь и в самом деле инвалиду остается только руку горсточкой протягивать!

Но даже если повезло вернуться живым и целым, душа все равно потом долго остается раненой.

Максиму пришлось убедиться в этом на собственном опыте. В Афган он, по счастью, не попал, но и ему пришлось пострелять боевыми патронами по живым мишеням.

Случилось это в конце осени, после первого года службы. Тогда его как раз перевели в другую часть, недалеко от Баку. Поначалу Максим обрадовался — и служба полегче, и в увольнение отпускают иногда, удается в город сходить, съесть мороженое, посидеть в кино, снова почувствовать себя человеком хоть раз в неделю… В общем, жить можно.

Казалось, что самое тяжелое уже позади, а там не успеешь оглянуться — и домой. Он уже завел календарик и вычеркивал каждый прошедший день, радовался, что служить остается все меньше, представлял себе, как увидит маму, бабушку, сестру Наташу, вернется в институт… Дальнейшие планы на будущее были не очень определенными, но помечтать-то все равно приятно! И Максим охотно погружался в свои грезы, если выдавалась хоть одна свободная минута.