До той ночи, когда их внезапно подняли по тревоге.

Вообще-то такие мероприятия были делом обычным. Включается свет в казарме, мигает красная лампочка у входа, дежурный орет: «Рота, подъем!» Солдаты должны быстро стряхнуть остатки сна, вскочить с постели, за сорок секунд одеться и построиться. Иногда после этого их везли куда-нибудь на полигон, на ночные стрельбы, а иногда просто звучала команда «Отбой» и можно было идти досыпать.

Обычно офицеры знали заранее о назначенной тревоге и предупреждали дневальных. В такие ночи солдатам нарочно не давали спать, чтобы побыстрее одевались, укладываясь в отведенные нормативы, но та тревога и впрямь оказалась неожиданной.

Офицеры и сами выглядели растерянными — суетились, орали, по нескольку раз звонили в штаб армии… Все, как нарочно, не заладилось с самого начала. Долго не могли открыть оружейную комнату, где хранились автоматы, потом грузин Важа Гегаури умудрился уронить себе на ногу тяжеленный цинковый ящик с патронами… Даже машины упорно не трогались с места и приходилось заводить «с толкача» — это когда к заглохшему автомобилю сзади подгоняют другой и легонько толкают его вперед. Раньше тянули на тросах, но после того, как погиб Аслан Бекбаев, случайно оказавшись между двумя бэтээрами, решили, что так безопаснее.

Ехать пришлось совсем недолго. Машину трясло и раскачивало на ухабах, и на лицах товарищей Максим видел предощущение чего-то тяжелого и опасного, как будто не мирное время стоит почти полвека, а настоящая война, скоро — в бой, и бог весть, как там все кончится. Усилием воли он пытался отгонять эти мысли, пытался уверить себя, что все от недосыпа и нечего зря тревожиться и тоску наводить, но это не помогало.

Оказалось — и вправду не зря.

Их высадили где-то на окраине города. Раньше Максим никогда здесь не был. Площадь, освещенная лучами прожекторов и фарами автомобилей, выглядела как декорация к футуристическому боевику про мятеж космической колонии. Какие-то люди в военной форме бегали, орали, суетились вокруг… От криков, шума двигателей, топота сапог Максим в первый момент совсем растерялся. Даже не обратил внимания, что высоченная каменная стена чуть поодаль оплетена поверху колючей проволокой.

— Что там? — спросил он у Камиля Гасанова. Камиль ведь местный, он все здесь должен знать!

— Что, что… Турма там! — огрызнулся он. — Сам не видишь, да?

Потом пришел усталый, с запавшими глазами майор внутренних войск, приказал зарядить оружие и занять места в оцеплении. Зачем — было непонятно. Они даже не знали толком, что нужно делать — то ли не впускать никого внутрь, то ли не выпускать, просто стояли, сжимая в руках автоматы, и ждали, что будет дальше.

Как назло, дождь лил будто из ведра. Летняя форма промокла насквозь, и порывы холодного ветра, кажется, продували до самых костей, до души, до печенок… К тому же сонная одурь постоянно смежала глаза, и хотелось только одного — чтобы поскорее все кончилось и можно было возвращаться в казарму. Там, по крайней мере, тепло и сухо.

— Вот угораздило! — ворчал себе под нос лопоухий и белобрысый Вадик Михеев из Тверской области. Он стоял рядом с Максимом, и зубы у него стучали так, что, кажется, за пять шагов было слышно. — Зимнее обмундирование получать через два дня, а тут мерзни теперь!

— Разговорчики! — прикрикнул давешний майор. — Ты что, солдат, к теще на блины пришел?

Он разразился было длинной матерной тирадой, но договорить не успел — последние слова потонули в оглушительном грохоте. Максим тряхнул головой, отгоняя сон, и с ужасом увидел, как рухнули железные ворота тюрьмы и прямо на них движется тяжелый грузовик! Тогда ему показалось, что все происходит как на замедленной съемке в кино, и каждый миг растянулся до бесконечности.