– Вы-ы?

Подошедший громила был одет как дворянин, но произвел на Элизабет странное впечатление. Глаза навыкате тускло поблескивали, и на минуту ей подумалось, что он пьян или безумен. Тут она разглядела герб и узнала выступавшего на вчерашнем турнире Питера Гарнеша. Скривившись, Гарнеш отпихнул тело раненого в сторону, подальше от Элизабет. Не отрывая взора от ее лица, он с издевательской ухмылкой бросил через плечо:

– Беги зализывать свои раны, щенок! Леди… шотландского горца… так желает.

Элизабет с презрением посмотрела на Гарнеша. Да, конечно, она, как и все, знала, что этот гигант является любимцем короля, но у нее были свои личные причины недолюбливать Гарнеша. Ведь это именно он увез тогда Мэри ко двору. С того момента и начались все несчастья ее сестры. Не желая общаться с ним, она отвернулась, чтобы уйти.

– Эй, леди, подождите! Может быть, вы дадите ему полезный совет? Вы… или ваша сестра… Уж вы-то должны знать подходящего лекаря, – издевательским тоном произнес он.

Элизабет вспыхнула и быстро пошла сквозь толпу. Праздные зеваки хохотали ей вслед, пока она спешно удалялась подальше от места происшествия и этого бесстыдного молодчика. От него веяло жестокостью и пороком. Если таков весь английский двор, ей надо срочно убедить отца увезти Мэри отсюда.

Хотя по происхождению Элизабет была наполовину англичанка, она не чувствовала особенной привязанности к Англии, поскольку родилась и выросла во Франции и именно ее считала своим домом.

Нет, нельзя сказать, что у нее было безоблачное детство. После смерти матери она провела много долгих тягостных лет под неусыпным надзором своей английской тетки – мадам Экстон, которая не испытывала ни малейшей любви к девочке. За исключением светлых моментов, когда ей удавалось заниматься любимым делом, этот период жизни Элизабет вообще предпочла бы вычеркнуть из своей памяти. Может быть, именно в результате общения с этой железной леди, ведущей хозяйство сэра Томаса Болейна во Франции, у Элизабет и сложилось неблагоприятное мнение об англичанах вообще. Мадам, как звала ее про себя юная Элизабет, использовала для воспитания детей тот же метод, что и для управления хозяйством, – властность и жесткость. Но с приездом сестер, несмотря на то, что леди Экстон по-прежнему несгибаемой рукой управляла домом, переносить ее тиранию стало несравнимо легче.

Шатер сэра Томаса Болейна был украшен фамильным гербом. Элизабет на минуту задержалась перед входом. Одергивая платье и приводя в порядок прическу, она мысленно еще раз напомнила себе то, что ей хотелось бы обсудить с отцом, и снова подивилась, зачем она ему вдруг понадобилась. Элизабет знала его как жесткого человека с непомерными амбициями, вовсе не склонного выражать родственные чувства, но все же… он был ее отцом.

Глубоко вздохнув, она вошла в шатер.

– Вы не знаете ее, сэр Томас, – продолжала мадам Экстон, не отрываясь от рукоделия. – Она не послушается вашего приказа. Вам надо подобрать к ней подход.

Сэр Томас Болейн свирепо глянул на кузину и продолжил нервно мерить шагами пространство шатра.

– Сэди, это не игрушки! Речь идет о будущем нашей семьи…

Полог откинулся, и в шатре появился оруженосец. За ним следовала Элизабет.

Еще у входа она поймала на себе неодобрительный взгляд тетки.

– Добрый день, сэр… мадам, – поздоровалась Элизабет, спокойно стоя у входа.

– Входи, девочка, и садись. – Отец жестом указал на стул рядом с кузиной и кивком отпустил слугу. В голосе его не чувствовалось никаких особых эмоций по поводу встречи с дочерью, которой он не видел на протяжении десяти лет.

Элизабет пришлось сесть рядом со своей надзирательницей, которая склонилась над шитьем, делая вид, что полностью поглощена работой.