Сэр Томас Болейн изучающе оглядел свою взрослую дочь. Четко очерченный подбородок, смышленые блестящие глаза. Глаза такие же, как у ее матери. Но насколько Катрин была всепрощающей, мягкой и уступчивой, настолько же Элизабет была замкнутой и мстительной. Уже в детстве в ней проявился своенравный и решительный характер. С ранних лет сэр Томас Болейн чувствовал себя не в своей тарелке, оставаясь с дочерью наедине. Даже будучи девчонкой, она умудрялась обернуть его заботу о ней ему же в вину.

Вот и сейчас одно ее присутствие давило на него. Ему было тяжело видеть ее. Это как прикосновение к старым ранам, о которых давно хотелось бы забыть. Хотя сэр Томас Болейн сам покинул Катрин много лет назад, но боль от расставания с ней до сих пор была жива. Ему удалось загнать ее внутрь и спрятать, но она так и не ушла окончательно, несмотря на все его усилия.

Элизабет была высокой, привлекательной, хорошо сложенной девушкой, хотя ее нельзя назвать ослепительной красавицей. Вряд ли ее можно сравнить с Бетси Блаунт, первой любовницей Генриха, или с Мэри… Да и со многими другими тоже!

– Не понимаю, чего ему… – Томас Болейн замолк, не закончив фразы, его недоумение перешло в гнев, и он вдруг вспылил: – О! Да, провались все это! Какого черта? Ну, кто разберется в таких материях?

Элизабет обратила внимание на то, что мадам Экстон отчаянно затрясла головой, делая какие-то знаки отцу. Элизабет невозмутимо наблюдала за ним. Сэр Томас отошел к столу, заваленному грудой официальных документов. Взяв со стола кубок, он отхлебнул эля, потом с грохотом поставил его обратно и резко повернулся к Элизабет.

– Элизабет, я всегда был добр к тебе, верно?

– Oui, sir Thomas…

– Говори по-английски! – взорвался он.

– Д-да, отец, – неуверенно ответила девушка, пораженная его неожиданной вспышкой. Она видела, каких трудов ему стоило взять себя в руки, но, когда сэр Томас заговорил снова, голос его был совершенно спокоен.

– Элизабет, пришло время тебе занять достойное место в обществе. Ты обратила на себя взор человека, который вознесет тебя к вершине славы и богатства.

Элизабет про себя кляла последними словами герцога Бурбонского. Вот что значит пытаться быть любезной с мужчиной. Теперь он будет давить на нее через отца. Напрасно старается, у него нет никаких шансов!

– Отец, я должна объяснить…

Свирепый взгляд, которым одарил дочь сэр Томас, вынудил ее замолчать на полуслове. Он стоял теперь прямо перед ней, уперев руки в боки.

– Девочка, речь не идет о твоих желаниях, речь идет о твоем долге!

– Долге? – изумленно воскликнула Элизабет.

– Да, о долге.

Тут она не смогла сдержаться, и слова вылетели сами собой, прежде чем она успела обдумать последствия:

– Какой долг может быть у меня в отношении мужчины, помешанного только на похоти?

Удар кулака по лицу был такой силы, что Элизабет отлетела на середину комнаты. Острая боль пронзила голову, в ушах зазвенело, она почувствовала головокружение и солоноватый вкус крови на губах. Она скорчилась на полу, прижимая дрожащие руки к лицу.

– Не смей никогда, слышишь, никогда отзываться так о своем короле!

– Короле? – Элизабет недоверчиво смотрела на отца. Она недоуменно оглянулась на мадам Экстон, но та сидела, по-прежнему не поднимая головы от рукоделия. Отец продолжал говорить, и Элизабет вновь переключила внимание на него.

– Элизабет, король желает, чтобы ты разделила с ним постель.

– Нет! – вырвалось у нее. – Нет… он не… он видел меня только один раз! Сегодня на турнире. Этого не может быть… И… отец, ведь он же заразил Мэри!

– Я знаю! – резко ответил сэр Томас.