– А тебе не кажется, что просто у нее наконец появилась возможность выразить таким образом свою любовь?

– Мы как раз об этом сегодня говорили с ней. – Элизабет почувствовала, как слезы подступают к глазам. – Ты прав, именно это она и делает. Более того, она вбила себе в голову, что меня необходимо наконец по-настоящему побаловать. Чем она и занимается весь последний месяц!

Эмрис заботливо вытер слезы с ее лица, поцеловав припухшие веки.

– Она опоздала, миледи! Теперь это моя забота, любимая! Баловать и лелеять тебя имею право только я!

– Меня не нужно баловать, Эмрис, – улыбнулась Элизабет. – Эрнеста любит меня. И я люблю ее, как мать. Сегодня мы поняли это острее, чем всегда. Мы сидели, взявшись за руки, вспоминали прошлое и мечтали о будущем. Эрни поняла, что я счастлива здесь. Только потому она и согласилась уехать. Для нее это самое главное.

Эмрис наблюдал, как мрачнеет ее лицо.

– Ты расстроена, Элизабет?

– Нет, – отгоняя печаль, улыбнулась она и поцеловала его ладонь. – Я никогда не была так счастлива, как сейчас, с тобой… Но временами я сомневаюсь, что…

– В чем дело? – забеспокоился Эмрис.

Она легла на спину и уставилась в потолок.

– Не знаю, смогу ли я справиться с ролью женщины, – серьезно объявила она.

Когда в ответ раздался оглушительный смех, Элизабет с оскорбленным видом отстранилась от него.

– Не смей смеяться! Я говорю серьезно…

– Нет, миледи, не может этого быть! – Эмрис никак не мог успокоиться. Наконец он сказал, прижимая палец к ее соблазнительным пухлым губам. – Милая, ты сошла с ума! Уверяю тебя, ты – женщина! Целиком и полностью.

Пальцы Эмриса переместились с губ на нежную шейку и застряли там, ласково поглаживая атласную кожу.

– Я четыре года была мужчиной! – возразила Элизабет. – Целиком и полностью.

– Нет, полностью не была, – усмехнулся он. Пробежавшись по округлым плечам, его ладонь уютно пристроилась на упругой выпуклости, без слов доказывающей ее принадлежность к женскому полу.

– Нет, была, – прошептала она и закрыла глаза, наслаждаясь ласковыми прикосновениями.

– Обманщица!

– Вы не очень-то разбираетесь в этих делах, лорд Макферсон, – сказала она низким, хрипловатым голосом.

– Не может быть! – Он приник к ее соблазнительным губам. Поцелуй его, вначале легкий, как дыхание, довольно быстро превратился в страстный, чувственный. – Знаешь, мне нравятся твои недостатки! Разрешаю тебе быть кем угодно!

Элизабет заговорила, слегка задыхаясь после долгого поцелуя:

– У меня нет недостатков, я кладезь всевозможных достоинств и талантов. – Она увидела, как рот его расплывается в улыбке, и быстро добавила: – Но если ты хоть раз еще посмеешься надо мной, я…

– Да, моя радость. Что ты тогда сделаешь?

– Не знаю, – она счастливо вздохнула и перекатилась поближе к нему. – Но дай мне, пожалуйста, лет сорок, и я обязательно придумаю!

Элизабет было так легко с ним. Они поддразнивали друг друга, спорили и часто от души хохотали. Они вместе объездили окрестности, наслаждаясь последними летними денечками, иногда с Джеми, но чаще вдвоем. Эмрис рассказывал ей обо всем, что было вокруг, объяснял местные обычаи и характер земляков, познакомил с историей и древними преданиями.

Но о чем бы ни шла речь, в конце концов все возвращалось к горам. Когда он говорил о родном доме, о горной Шотландии, ее стремительных водопадах, цветущих долинах, яростных и внезапных ураганах и о людях – свободных и гордых, как породившая их земля, – Элизабет видела, что он говорит от всего сердца.