Он приближался.

Элизабет теперь боролась с желанием развернуться и убежать, но заставляла себя стоять неподвижно. Она смотрела ему прямо в глаза, ища подтверждения его вины и оправдания для своего гнева, но ничего не находила.

В них ничего не было – ни жестокости, ни злости, ни алчности. Перед ней были глаза одинокого старика, уставшего от жизни.

Неожиданно она поняла, что не знает, как ей себя вести.

Сэр Томас дотронулся до нее.

Элизабет стояла неподвижно, пока он обнял ее за плечи и торжественно поцеловал в обе щеки. Она боролась с желанием отстраниться, но с удивлением поняла, что одновременно борется с желанием обнять его в ответ. «Просто из вежливости», – успокоила она себя.

Она кивнула головой, так и не решив, как ей надо держаться. Его приветствие смутило и выбило ее из колеи.

– Я всем сердцем рад нашей встрече, Элизабет, – сказал Томас Болейн и погладил ее по густым коротким волосам, но лицо его осталось бесстрастным. Он никак не выказал своего удивления по поводу ее прически. Наконец он опустил руки и взял ее безвольные пальцы в ладонь.

– Не могу сказать того же о себе, – невнятно пробормотала она.

Руки и тон Элизабет были ледяными, но она чувствовала, как горят ее щеки, а каменное выражение лица совсем не соответствовало тому, что творилось у нее в душе.

Впервые за много лет Элизабет чувствовала себя слабой и беззащитной, и это ее нервировало.

Отец крепче сжал ее руку и мягко подтолкнул к креслу у камина. Она подчинилась. – Я проделал такой длинный путь до Шотландии не для того, чтобы ссориться, – сказал он.

– А для чего же?

– В поисках мира, Элизабет.

– Мира? – выдохнула она. – Между кем?

– Между мною и тобой, девочка. Возможно, ради Джеми.

Она молча смотрела, как отец придвигает кресло поменьше к своему и жестом предлагает ей сесть. Не желая подчиняться ему ни в чем, она осталась стоять рядом с креслом.

– Мы с Джеми и так жили в мире. До вашего приезда.

Сэр Томас молча посмотрел на нее и тяжело опустился в кресло Эмриса. Он изучающе осмотрел беспорядок, оставленный рабочими, и сухо сказал:

– Он уже бросил тебя.

Элизабет почувствовала, как от его слов ее желудок словно наполняется камнями.

– Мы помолвлены и скоро поженимся.

– Ха! Мы с твоей матерью тоже были помолвлены и собирались пожениться. – Голос его слегка задрожал. – Но я бросил ее.

– Не сравнивайте, пожалуйста, несравнимые вещи, – ледяным тоном отрезала она. – Вам нужно было имя и положение, дававшие власть, а не она сама.

Он перевел глаза на пламя в камине и сдавленным голосом произнес:

– Она ничего не смогла мне дать. Ни денег, ни положения.

– Она отдала вам все, что у нее было. Свое сердце и любовь.

– Да, она любила меня, но мне этого было недостаточно, – прошептал он. Потом пристально посмотрел на нее. – И шотландцу этого тоже будет мало.

– Не у всех вместо сердца камень, – отразила удар Элизабет. – В отличие от вас у Эмриса доброе, чуткое сердце. Он умеет любить и ненавидеть, различать, где добро, а где зло.

– Я просто мужчина. И он, учти, тоже.

– Вы – просто чудовище! – вспыхнула она и указала рукой на его расшитый золотом камзол. – И никакая золотая парча этого не скроет!

– Золотая парча, – сказал он после долгой паузы, как будто про себя. – И все началось в Золотой долине…

Множество аргументов крутились у нее в голове.