– Следующий выстрел – в тебя, Айсберг! – крикнул он. – Поднимайся! Вставай на ноги! Сейчас же!

Почему бы ему просто не вмазать мне как есть?

Потому что он боялся, что выстрелом из карабина меня снесет под колеса машин, и я буду покалечен или убит. Должно быть, беспорядочная стрельба до сих пор была порождением паники. Теперь же Кожаный решил удалить меня на безопасное расстояние от дороги, где Шерстяной сможет беспрепятственно парализовать меня из своего «Иванова».

У меня появилась идея.

Я отвернулся от Кожаного, невзирая на его вопли, и взглянул на приближающиеся автомобили экспресс-трассы. Полз тяжелый «фольксваген», за ним волочил задницу «мазератти» – сиротская коробочка, где и в одиночку тесно. За итальянской мелюзгой тащился «додж-бигхорн» – огромный черный внедорожник с хромированным трубчатым каркасом, зверь больших дорог, с глубоким рисунком протектора на шинах. Транспорт подобного рода облюбовывают экстремальщики, проводящие каникулы в Гудзоновом заливе или в канадской тундре. А выпендрежники катают на них по городу, чтобы произвести впечатление.

– Вставай, Айсберг! – орал Кожаный. Он снова выстрелил мне в голову, промахнувшись на волосок. – На ноги, черт возьми!

Вместо того я начал стонать и кататься по земле, будто раненый, и свалился на мокрую мостовую. «Мазератти» проехал мимо. Когда на меня надвинулся внедорожник, я подкатился ему под колеса, и уже под брюхом автомобиля схватился за обледеневший амортизатор правого переднего колеса, закинул ногу за кронштейн крепления коробки передач и повис вниз спиной под огромным грязным брюхом внедорожника.

Заорал во всю глотку. Потом резко оборвал крик.

Я лежал неподвижно и слышал, как халуки взволнованно кричат что-то друг другу, но не мог различить слов. Сработает ли мой трюк? Только если Шерстяной – который, к счастью, находился на мостике, ближе, чем Кожаный, – проглотит наживку.

Кто-то бежал ко мне, оскользаясь в талом снегу. В моем поле видимости возникли ноги в намокших брюках, они все приближались к медленно текущей реке машин. Голос Шерстяного крикнул:

– Моя персона его не видит! Может, он внизу, его утянула вперед бу-бу!

О да! Я отпустил хватку и свалился между высоченными колесами. Несколько секунд лежал неподвижно, но как только «дожд» проехал, стремительно откатился на обочину. Ускользнуть из-под колес катившейся следом «тойоты» не представляло особого труда. Шерстяной не видел меня. Он наклонился, сжимая в руке «Иванов», и пытался заглянуть под колеса бегемоту-внедорожнику.

Кожаный неожиданно заметил меня и крикнул, предупреждая товарища.

Но поздно. Я схватил Шерстяного. Мы оба крепко ударились о землю – менее чем в метре от основного движения. Он выронил пистолет-парализатор на несколько секунд ранее, чем умудрился выскользнуть из моих рук. Шерстяной вскочил на ноги и впечатал мне в голову порядочный пинок, но когда хотел ударить еще раз в лицо, я в воздухе перехватил его ногу обеими руками, яростно вывернул и услышал вполне удовлетворительный треск сломанной кости. Он взвыл и упал.

Шерстяной покатился к бордюру, стараясь подняться, несмотря на сломанную щиколотку и вопя во все горло от боли и злости. Я находился куда ближе к экспресс-трассе и сам имел проблемы со вставанием. Я разбил оба колена во время драки, а пинок в голову что-то в ней как будто сместил.

Шерстяной прыгнул и ударил меня ногой в спину, потом навалился сверху, заломил мне правую руку и принялся молотить головой о землю.