Космопорт столицы Содружества Планет Человечества был столь перегружен рейсами, что приземления и вылеты приходилось бронировать на два дня вперед. Чтобы сбить с толку халукских агентов, я решил занять место другого корабля «Оплота», чей взлет был назначен на 4. 40. Весьма распространенный способ отправиться пораньше, известный многим богатым и нетерпеливым VIP-клиентам. Стало быть, нагло вытесненное судно становилось на мое место, в самый хвост очереди, и ждало еще двое суток. Занимая его место, «Сумасброд» вносился в компьютерный список рейсов только в последнюю минуту.

Ровно в четыре я сидел в одиночестве в пилотском зале, в центральном здании на платформе на острове посреди озера, и ожидал Тони. Сквозь стекло огромного окна я видел, как облачное небо начинает светлеть на востоке. Каждые несколько минут с одной из тридцати шести взлетных площадок, окружавших башню, бесшумно поднимался в воздух огромный космический корабль и вскоре исчезал во мраке облаков.

«Сумасброд» уже был на конвейере и продвигался по подводному туннелю от нашего материкового порта к своей взлетной кабине. В половине пятого я должен находиться на борту, проходить последние процедуры подготовки к отправлению, иначе мой рейс отменят.

Стенной хронометр показывал 4. 10, а Тони Беккер до сих пор не появился. Я не мог поверить, что чертов ублюдок кинет меня – но не удивился бы, узнай, что он бреется, выскребая подбородок до кости, только чтобы меня позлить.

Позвонить ему? Ни за что. Я матерился и ждал.

Четверть пятого. Ветчина и яичница с помидорами, которые мне скормил Карл на завтрак, начинали проситься наружу. По некоторым причинам отложить полет на Флегетон на два Дня было немыслимо. Если вице-президент по биотехнике так и не явится, я улечу без всяких товаров и выдумаю по дороге новую легенду. А что до Тони Беккера… Могу ли я в самом деле уволить его, если он меня предаст, как я в шутку угрожал ему? Могу ли вышвырнуть с работы уважаемого специалиста, опору «Оплота», благотворителя, прилежного прихожанина церкви и Редкостного семьянина только по той причине, что он отказался участвовать в моих темных делишках?

Черт возьми, да запросто.

Но он все-таки пришел. Явился в пилотский зал в 4. 19. Я встал с кресла и сказал:

– Хей, Тони. Я уж начал было скучать.

Беккер представлял собой круглолицего блондина под сорок лет, в белом деловом костюме – не только идеально чистом, но еще и выглаженном. Он взглянул на меня как на нечто, прилипшее к подошве его блестящего ботинка, и сунул мне в руки матерчатый рюкзачок. В таких детишки носят в школу завтраки – знаете, цветные мешочки с картинками, портретами героев мультфильмов, вроде утенка Даффи.

– Вот, – сквозь зубы процедил он. – Один из моих сыновей обеспечил маскировочную упаковку. Вы хоть представляете себе, насколько трудно было подготовить такой материал? Вам лучше бы, черт возьми, позаботиться, чтобы я этой вашей дряни никогда больше не видел.

В рюкзачке с утенком обнаружилось два предмета. Один – не первой молодости макродурский диск-носитель с потертым корпусом и мутным экраном. И второй – важного вида технический контейнер размером с коробку для сандвичей, со встроенной системой охлаждения и самоликвидации, весь обклеенный знаками – «Осторожно, опасный биопрепарат». Я весьма осторожно поставил контейнер на кофейный столик.

– Вот ключ. – Тони протянул мне магнитный кружок.

Внутри коробки находилось шесть самоохлаждающихся биоконтейнеров поменьше, уложенных в специальную контурную форму из мягкого материала. Я открыл один – и нашел внутри запечатанную пробирку без всяких знаков, полную тягучей багрянистой жидкости.

– Вирусный препарат – настоящий, – сообщил Тони Беккер, – в него только добавлен безвредный краситель для придания экзотического вида.