— Пусть будет так.

— А как же все наши разговоры про несчастную любовь и неразделенные чувства? — в отчаянии всплеснула руками Даниэла.

Себастьян с деланным равнодушием пожал плечами.

— Это был всего лишь разговор про гипотетических мужчину и женщину, и только. Интрижка с тобой не входит в мои планы. И если обручальное кольцо для тебя ничего не значит, то для меня оно обозначает слишком много.

— О, Себастьян! — умоляюще воскликнула Даниэла, чувствуя, как глаза наполняются слезами. — Как ты можешь обо мне так плохо думать! Да, во мне течет цыганская кровь. Но свободолюбие и распущенность — разные вещи. Если бы я знала, что встречу тебя, то ни за что не согласилась бы выйти замуж за другого. Начав встречаться с Джастином, хотя я и испытывала к нему скорее дружеские, чем любовные чувства, я сделала величайшую ошибку в жизни…

— Теперь поздно говорить об этом, — сухо оборвал ее Себастьян. — Сделанного не воротишь.

— Нет, неправда! Я умру, если не скажу о том, как сильно люблю тебя. Понимаю, говорить подобные вещи родному брату жениха — гнусно. Поверь, если бы я могла молчать, ты никогда бы не узнал о том, что творится в моей душе. Но я люблю тебя, понимаешь, люблю! — Не удержавшись, Даниэла всхлипнула и, закрыв лицо руками, едва слышно прибавила: — И мне казалось, ты отвечаешь мне взаимностью.

На мгновение выражение нечеловеческой муки промелькнуло в его зеленых глазах. Однако в следующую секунду мужественные черты лица вновь приняли жесткое выражение. Отвернувшись к окну, Себастьян холодно произнес:

— Тебе только показалось. Кстати, уже рассвело. Пойду готовить завтрак. Когда оденешься, спускайся в столовую.

Не дожидаясь ответа, он вышел, плотно закрыв за собой дверь.

— Ненавижу тебя! — запоздало крикнула вслед ему Даниэла и со всей яростью, на которую была способна, запустила в дверь подушку. — Подлец!

Внезапно дверь приоткрылась и на пороге возник Себастьян.

— Возможно, — ледяным тоном сказал он. — Однако именно ты пришла в мою спальню, а не я в твою. Заруби-ка себе это на носу, милая, прежде чем кидаться постельными принадлежностями. — И вновь скрылся.

Не выдержав, Даниэла разрыдалась от боли и унижения. Она доверилась Себастьяну, открыла ему свое сердце. А что получила в ответ? Презрение, смешанное пополам с брезгливостью, плюс откровенная издевка!

Однако самое обидное заключалось в том, что Себастьян был абсолютно прав. Она и в самом деле самое мерзкое создание на земле. Подумать только, попытаться соблазнить младшего брата Джастина! Какой позор, какое бесславье!

Но все же Себастьян не имел права так поступать, с вновь проснувшимся возмущением подумала Даниэла, гордо вскидывая голову. Он обошелся со мною точно с бездомной дворняжкой! А ведь я — хозяйка этого дома. И я ничуть не виновата в том, что влюбилась в подобного негодяя. Как говорится, сердцу не прикажешь. Будь моя воля, я не посмотрела бы на Себастьяна даже в том случае, если бы он оказался единственным мужчиной во Вселенной!

Распаленная яростью Даниэла вскочила с кровати, кое-как оправила ночную сорочку и бросилась в свою спальню, по пути хлопая дверьми так, что содрогались стены. Ноги ее не будет в этом доме до тех пор, пока этот мерзавец не уберется отсюда!

Наскоро приняв душ и высушив волосы, Даниэла облачилась в черные узкие брюки, такого же цвета босоножки на высоком каблуке и любимую красную блузку. Немного подумав, перетянула волосы красной лентой, вставила в уши рубиновые сережки и украсила запястья несколькими браслетами, подобранными в тон. Удовлетворенно взглянув на себя в зеркало, хмыкнула.

— Еще посмотрим, кто кого! — пригрозила она неизвестно кому.