Я не стал его разубеждать. Был рак уже давно…и те же американцы страдают от него не меньше, чем наши. И никто не может с ним совладать. Потому что нет у нас волшебников, есть только наука. А наука…она такая…сука! Ничего-то она не только не знает, но еще и не может. А я вот не знаю, но…могу. Могу! И делаю.

С ним, как ни странно, было полегче. Иначе не знаю — хватило бы энергии, или нет. Браслет уже отдал, все что мог, и я перешел на внутренние запасы Силы. И слава богу, что их у меня хватило.

Когда уходили от старика — он спал. Розовый, улыбающийся во сне. Я его погрузил в сон. Теперь он здоров — насколько можно быть здоровым в его годы. Я подлечил ему все, что мог, и теперь он проживет…не знаю, сколько он проживет но точно гораздо больше, чем мог прожить даже если бы у него не было рака.

Я отдал отцу Алексею миллион рублей, пообещав, что навещу его в обозримом будущем, и внесу еще сколько смогу. Попросил у него номер сотового телефона, сказав, что хочу позвонить через несколько дней и узнать о самочувствии тех, с кем я поговорил. Просто…узнать о самочувствии. Он написал мне расписку в приеме денег, хотя я и протестовал, сказав, что верю ему на слово (фамилию я назвал другую…на всякий случай), и заверил, что все мои деньги будут пущены на доброе дело. Ничего не пропадет и ни к чьим рукам не прилипнет! Грех!

Когда мы вышли из хосписа в июньскую жару, я почувствовал облегчение. Нет, не из-за того, что вырвался из юдоли скорби. Я чувствовал себя так, будто сделал именно то дело, ради которого родился. Вот как будто я шел, шел, и рраз! Увидел! Было темно, я спотыкался, падал, поднимался, снова шел, а теперь — увидел!

Да, это — мое. Теперь я знаю, что буду делать. Сегодня я приеду, найду камень для накопителя — подумаю, как можно его приспособить для постоянного ношения. Заполню Силой, и вновь приеду в хоспис. Если со стариком и художницей все будет в порядке — откроюсь отцу Алексею. И буду ездить туда регулярно, убирать порчу, лечить людей. Поддерживать буду хоспис.

Ну и частную практику никто не отменял! Буду работать у себя дома! Кстати, вот о чем я не подумал…мне ведь нужен кабинет для приема — по типу пикета, отдельно стоящий. Только не такая убогость с решетками, нет — что-то приличное, чтобы не стыдно людей было принимать.

Засветка? Выкручусь как-нибудь. Что-нибудь придумаю. Голова-то у меня есть, в конце-то концов!

В магазины заходить не стали. Во-первых, мы еще в прошлый раз как следует закупились. Во-вторых, и самое главное — не было настроения. Ну, ни малейшего! Меня слегка потряхивало после сеанса лечения, накатывала слабость, и похоже что я выглядел не очень хорошо, потому что Варя на меня время от времени смотрела и хмурилась, сдвигая свои широкие, не выщипанные брови.

Кстати, терпеть не могу, когда женщины выщипывают брови в ниточку, а потом их заново рисуют. Хорошо, что нынешняя мода начала возвращаться так сказать к истокам — красивые «соболиные» брови всегда были визитной карточкой русских женщин. И откуда пришла эта дрянная, дерьмовая практика щипать брови до состояния коленки, и потом на их месте рисовать что-то невообразимое?!

Нет, брови должны быть бровями. И кроме бровей, ресниц и волос на голове, у женщины на теле не должно быть больше никаких волос. Хорошо, что Варя придерживается такого же мнения. Впрочем — скорее всего она придерживается моего мнения, хочет чтобы мне было приятно. Когда мы с ней в первый раз занялись сексом, волос на теле у нее было побольше…

Глупые мысли приходят в голову, когда ты едешь из юдоли скорби, где люди находят свой последний приют. Но скорее всего это защита мозга — если постоянно думать о грустном, можно договориться до полнокровной депрессии, а там уже и до самоубийства недалече.