— Я очень честный человек — улыбаюсь я — Когда вижу красивую девушку, я ей так и говорю — ты красивая!

— А ты забавный… — улыбается кикимора — Я уже давно ни с кем не говорила. Так странно…

— Можно я у тебя спрошу? — снова не выдерживаю я.

— Спроси… — серьезнеет кикимора, и ее глаза немигающим взглядом смотрят мне в лицо — Что хочешь спросить? Как я здесь оказалась? Как стала кикиморой? Это хочешь спросить?

— Да — покаянно киваю я — Прости, если я тебя как-то задел. Мне правда хочется знать. Ты такая прекрасная, такая…желанная! Как ты могла здесь оказаться? Как ты здесь живешь? И вообще — зачем ты живешь?

— А зачем живешь ты, колдун? — усмехается кикимора, и вдруг садится на берег, скрестив поджатые под себя ноги в позе лотоса — присядь. Побудь со мной. Я ТАК долго ни с кем не говорила! Что там, в мире?

— В мире? Люди! — улыбаюсь я, опускаясь на траву напротив кикиморы — Всю планету загадили, леса вырубают, друг друга убивают — все, как обычно. Как всегда. По-моему, с пещерных времен ничего не изменилось. А ты разве знаешь, что делаешь в мире? Разве тебе интересно, что у нас делается?

— Последний человек, которого я попробовала (при слове попробовала я слегка поежился), передал мне все, что он знает. Когда я съела его мозг. Но это было давно. Очень давно. Ко мне приходил старый колдун, он отдал мне жертву. С тех пор ко мне никто не приходил. Люди здесь не любят ходить. А я…правда красивая?

— Очень! — искренне ответил я, и тут же добавил, опять же, сам не знаю почему — Только страшная. Ты убиваешь людей.

— Да. Я убиваю людей. Такова моя суть! Я ведь нечистая сила! — улыбка обнажает клыки — Но я не сразу убиваю. Он еще долго живет. Столько, сколько я захочу. И я его ем. Вначале руки. Потом ноги. А он все живет. И знает, что я его ем. А потом, в самом конце, выедаю мозг. Мозг — это самое вкусное! В нем знания. А что может быть вкуснее знаний? И потом я лежу в безвременьи…годы и годы…и живу жизнью жертвы. Просматриваю его жизнь, смакую ее… Вот так я и живу, колдун! Я и теперь тебе нравлюсь? Я и теперь красивая?

— И теперь — вздыхаю я — Красивая, и несчастная. Я могу как-то тебе помочь? Сделать так, чтобы ты отдохнула? Чтобы начала новый круг?

— Нет — глаза кикиморы на секунду закрылись, и снова засветились в сумраке ночи — Мое время еще не пришло. Я наказана, колдун. Много, очень много лет назад я была девушкой. Невинной девушкой. И меня…меня снасильничал один человек. И я зачала от него. Утягивалась, скрывала живот. Хотела вытравить ребенка…девочку. Но она все равно выжила. И тогда я родила ее вот тут, на этом самом месте. А потом…утопила в реке. Мою доченьку…она была такая красивая! Такая славная… А когда утопила, поняла, что наделала — утопилась сама. И прокляла того человека смертным заклятием. И стала нечистью. Вначале я была русалкой, а когда река отсюда ушла — сделалась кикиморой болотной. И нет для меня лучшей еды, чем плоть человека. И нет мне ни отдыху, ни покою!

— Мне очень жаль… — лепечу я, не зная, что сказать, и тут же оказываюсь на земле, сбитый невероятно сильным, упругим холодным телом. Лицо кикиморы у моего лица, страшные зубы скалятся то ли в улыбке, то ли с оскале ярости.

— Не надо меня жалеть! Я заслужила то, что со мной сталось! Каждый в этом мире заслуживает того, что получает!

Дыхание кикиморы пахнет чем-то сладким, будто я нюхаю расцветшую лилию, но этот запах…он не радует.