Улыбнувшись, она сделала глубокий реверанс и упорхнула из комнаты.

В дамской галерее Элис выяснила, что Кэтрин еще не вставала, хотя было уже почти двенадцать, время обеда. С миледи находились Рут и Элиза, Рут разворачивала перед госпожой одно платье за другим, а Кэтрин раздраженно махала ручкой, отвергая все подряд.

— Они уже малы мне! — воскликнула она. — Ребенок ведь растет. Надо было давно их перешить, Рут, распороть и перешить. Сколько раз я говорила вам, а вы все ленитесь, совсем обо мне не думаете.

— Я перешивала, миледи, — испуганно прошептала Рут. — Как вы велели, так я и сделала. Но это было на прошлой неделе. С тех пор вы сильно раздались в талии.

Кэтрин вздохнула и откинулась назад.

— Я распухаю как на дрожжах, — печально заключила она. — Этот ребенок меня совсем доконает.

В этот момент на пороге возникла Элис, и миледи обратилась к ней:

— Помоги мне, пожалуйста. Я так устала.

— Вы хорошо питаетесь, у вас хороший аппетит? — поинтересовалась Элис.

Она подошла к Кэтрин и положила руку ей на лоб; тот был влажен и маслянист на ощупь. С любопытством посмотрев на знахарку, миледи заметила:

— Ты такая спокойная. Руки такие прохладные и так хорошо пахнут. Хотелось бы и мне быть такой же спокойной.

— Вы пили глинтвейн? — продолжала расспросы Элис. — А печенье кушали?

— Да, — подтвердила Кэтрин. — Но я совсем не голодна. Я не хочу идти обедать.

— Вы должны кушать, — вмешалась Элиза Херринг. — Вам надо поддерживать силы, миледи.

— Она права, — кивнула Элис. — Вам нужно думать о ребенке. И о своем здоровье не забывать. Вы обязаны кушать.

— У меня болят ноги, — пожаловалась Кэтрин.

Элис откинула одеяло. Лодыжки госпожи распухли и покраснели, икры, коленки и даже бедра были рыхлые от излишнего жира, кожа белая и одутловатая.

— Вам нужно больше ходить, — порекомендовала Элис. — Вы должны каждый день вставать с постели и ходить, миледи. Гулять на свежем воздухе или даже кататься верхом. На смирной лошади вы вполне могли бы выезжать.

Кэтрин отвернулась от окна, где по синему небу на восток уплывали белые облака.

— Я очень устала, — вздохнула она. — И я ведь ясно выразилась, Элис, у меня болят ноги. Что ты за знахарка такая? Я объясняю, что у меня болят ноги, а она отвечает: больше ходить! А если бы я ослепла, ты бы посоветовала больше смотреть, да?

Элис сочувственно улыбнулась и ласково произнесла:

— Бедная Кэтрин.

Рут вздрогнула, услышав, как Элис назвала госпожу просто по имени, однако лицо Кэтрин просветлело.

— Мора тоже меня так называла, — тоскливо сообщила она. — И мать моя, помню, так говорила: «бедная Кэтрин».

— Знаю, — нежно промолвила Элис. — Бедная, бедная Кэтрин.

— Я так устала! Я так несчастлива! — продолжала миледи. — С тех пор как умерла Мора, у меня такое чувство, будто все потеряло смысл, у меня нет желания ни шевелиться, ни вставать, ни одеваться. Как было бы здорово, если бы Мора была здесь! Как бы я хотела этого…

Элис взяла госпожу за руку и ласково погладила ее ладонь со словами:

— Знаю. Я все знаю. Я тоже скучаю по ней.

— А Хьюго все равно! — возмутилась Кэтрин. — Я обмолвилась как-то, что скучаю по ней, а он заявил, что Мора была грязной старухой и что если мне нравятся крестьянки, то в наших владениях таких найдутся тысячи. Он ничего не понимает!

— Мужчины не понимают этого, — согласилась Элис.