— Обещаешь?

 Он притянул ее к себе и крепко поцеловал.

 — Обещаю. Я сыграю тебе колыбельную.

 — Но я пока не хочу спать.

 — Разве я не сказал, что разбужу тебя?

 Она кивнула и вышла, а ей вслед неслась нежная мелодия детской колыбельной. Она слушала ее, пока поднималась по лестнице и раздевалась.

 Хлоя не думала, что заснет, но волшебная музыка околдовала ее, и через несколько минут она уже мирно спала.

 Самюэль вскоре тоже отправился на боковую, и Хьюго продолжал играть только для себя — немного приглушенно, чтобы не тревожить сон спавших, наслаждаясь мыслью, что наверху его ждет прелестная девушка, и он разбудит ее, как только поднимется. Он был рад, что прошел еще один день борьбы с самим собой, и он выстоял.

 Три темные фигуры, пригнувшись, осторожно двигались по двору, стараясь держаться в тени. Часть дома, что была видна со двора, казалась спокойной, сюда не долетали звуки пианино из библиотеки, где горела лишь одна свеча.

 Один из мужчин осторожно приподнял щеколду на двери конюшни, и они вошли внутрь. На соломе зашевелилась лошадь и тревожно заржала, почуяв чужих. Троица не теряла ни минуты: они быстро стащили всю солому в одно место. Послышался стук кремня, затем вспыхнул желтый огонек, осветив затянутые паутиной углы и отбросив на стену длинную тень головы лошади.

 Сухая солома быстро вспыхнула, и лошадь заржала вновь, почуяв непривычный запах гари.

 Мужчины тихо выбрались из конюшни, аккуратно закрыв за собой дверь на щеколду. Затем они быстро пробежали по двору, уже не пытаясь прятаться в тени, и исчезли в кустах у центральной аллеи.

 Огонь разгорался не очень быстро: ленивец Билли накануне принес в конюшню мокрую солому из псарни.

 Хьюго продолжал музицировать, когда почувствовал слабый запах дыма через открытое окно библиотеки, в тот же момент одна из лошадей в ужасе громко заржала. Отчаянное ржание мгновенно разбудило Хлою, и она сразу же поняла, кто ее зовет на помощь.

 Не раздумывая, девушка вскочила и бросилась вниз. Хьюго торопливо открывал замок на задней двери, когда она оказалась в холле.

 — Что случилось?

 — Пожар, — коротко ответил он.

 — Что там, черт возьми, делается? — Самюэль, натягивая штаны поверх ночной рубашки, ковылял по лестнице вниз.

 Но Хьюго, открыв дверь, был уже во дворе и не услышал вопроса. Черный густой дым валил из открытого окна конюшни, выбивался из-под двери. Стук копыт и страшное ржание будоражили ночную тишину поместья.

 — Отойди, — рявкнул Хьюго, когда Хлоя появилась рядом с ним, — и не мешайся под ногами!

 Хлоя послушно отступила, а он, задыхаясь от дыма, попытался открыть дверь. Хьюго отпрыгнул в сторону, когда справился со щеколдой; дверь распахнулась. Языки пламени потянулись к ним, треск горевшей соломы сливался с ржанием обезумевшей лошади.

 Хьюго прикрыл лицо рукой и бросился в огонь. Он знал, где стоит каждая лошадь. Задвижки на стойлах раскалились, и на его пальцах мгновенно появились волдыри. Животные не были привязаны, но были слишком напуганы, чтобы самостоятельно выбраться во двор через пламя и дым.

 Хьюго схватил черного жеребца за гриву и потащил упиравшееся животное из стойла, молясь, чтобы одно из мощных копыт не свалило его. Они прошли немного вперед; почуяв свежий воздух, жеребец толкнул Хьюго и как бешеный выскочил во двор.

 Самюэль уже был рядом и открывал задвижки на других стойлах. Что-либо разглядеть было невозможно. Ориентиром служил лишь топот копыт и испуганное ржание. Хьюго почувствовал, что у него начинают тлеть волосы, кожа вздулась, ноздри воспалились; легкие вздымались от нехватки воздуха.