— Добрый вечер.

 Хлоя с чрезвычайной осторожностью выпрямила сломанное крыло и не ответила. Самюэль, однако, вздохнул с видимым облегчением и заулыбался, глядя на истощенного человека, стоявшего в дверях. На лице Хьюго лежал отпечаток четырех мучительных, бессонных дней и ночей: глаза у него покраснели, кожа стала мертвенно-бледной и припухла, а скулы и подбородок заросли щетиной. Но, несмотря на это, от него буквально исходили волны умиротворенности. Словно он оказался на спокойном берегу после кораблекрушения.

 — Ну, входите же, входите. — Самюэль потер руки, радостно сияя. — Чего желаете?

 — Сначала кофе, потом поесть, — ответил Хьюго, посмотрел на напряженную спину Хлои и повторил: — Добрый вечер, девочка.

 И опять ответа не последовало. Он взглянул на Самюэля и вопросительно поднял брови. Тот лишь покачал головой и отправился ставить чайник на огонь.

 — Что ты делаешь, Хлоя? — еще раз попытался обратить на себя внимание Хьюго.

 Хлоя проигнорировала и этот вопрос, сосредоточившись на исключительно тонкой операции — привязывании шины к крылу совенка.

 Хьюго подошел к столу.

 — Ты что, не слышала меня?

 — А мне казалось, что и без слов ясно, чем я занимаюсь, — пробормотала она. — Я накладываю шину на сломанное крыло.

 Хьюго наблюдал за ее умелыми пальчиками и восхищался точностью их движений. Он решил пока сделать вид, что не замечает ее откровенную грубость, и сел напротив нее.

 Первый глоток кофе стал для него возвращением к жизни. С момента добровольного заточения в библиотеке он ничего не брал в рот, кроме воды. Все остальное вызывало у него жуткий приступ тошноты. А сейчас горячий напиток как будто вдохнул энергию в каждую клеточку его тела, которое ныло так, будто его только что пропустили через отжимный каток. Он изголодался и обессилел. Но он добился очищения, тело его освободилось от яда, а голова прояснилась. Душевные раны немного затянулись, как будто долгие часы мучения стали наконец-то искуплением грехов прошлого.

 Теперь ему необходимо было заняться проблемой его прекрасной подопечной, которая сейчас буквально источала гнев и обиду. Он знал, что обидел и сбил ее с толку. С нынешнего момента они будут строить все свои отношения на дружеской основе, как опекун и подопечная. Он надеялся, что Хлоя вскоре забудет все произошедшее между ними по его вине, когда он был в состоянии пьяного безрассудства. А он уж постарается исправить оплошность всеми возможными путями, но, конечно, не поступится при этом своим авторитетом опекуна.

 — Сейчас вопрос в том, куда положить тебя, — сказала Хлоя, придирчиво рассматривая результат своей работы. — В какое-нибудь темное и тихое местечко, подальше от Беатриче. Хотя ей вполне хватает мышей, — добавила она.

 — Стало быть, она ловит мышей? — Самюэль бросил потроха в котелок на плите.

 — Да, только я очень хотела бы, чтобы она не играла с ними, прежде чем съесть, — пожаловалась Хлоя, жадно вдыхая аромат, исходивший от плиты.

 — Такова природа этого животного, — заметил Хьюго.

 Хлоя бросила в его сторону взгляд, полный презрения, как будто он сказал нечто совершенно глупое, и подчеркнуто обратилась к Самюэлю:

 — Итак, Самюэль, у тебя есть какие-нибудь предложения? Куда мне его положить?

 — Почему бы тебе не воспользоваться старой кладовой? — упорно продолжал вызывать ее на разговор Хьюго. — Там темно, в двери есть ключ, так что можешь быть уверена, что дверь случайно не откроется.